Menu

yosanu akiko

Родилась в Осаке в богатой купеческой семье, получила прекрасное классическое образование. Рано начала писать танка и в 1900 г. опубликовала большой цикл стихов в журнале «Мёдзё» ("Утренняя звезда").

Страстно полюбив молодого поэта Ёсано Тэккана, главного редактора «Мёдзё» и руководителя Общества новой поэзии, Акико бежала из дома к любимому в Токио. Тэккан, расторгнув первый брак, женился на Акико. Нежную привязанность друг к другу они пронесли через всю жизнь. Романтическая история поэтов-любовников запечатлена в книге стихов Акико «Спутанные волосы», которая по праву считается жемчужиной новой японской литературы, и во многих последующих сборниках поэтессы. Творчество Акико, возглавившей вместе с Тэкканом группу романтиков «Мёдзё», определило новое направление в лирике традиционных жанров, разбив оковы условности, наполнив поэзию могучим пафосом, одухотворив ее силой подлинного чувства.


Перевод с японского и вступление ЕЛЕНЫ ДЬЯКОНОВОЙ

Японская поэтесса Ёсано Акико (1878—1942) в юности получила отменное образование в японском духе, увлекалась классической литературой, поэтому выбор ею канонической формы пятистиший танка, зафиксированной японской традицией еще в VIII в. в первой антологии поэзии “Собрание мириад листьев”, не случаен. К тому времени, когда в 1900 году провинциальная двадцатидвухлетняя девушка из купеческой семьи послала свои первые стихотворения в прославленный столичный журнал “Утренняя звезда”, традиция пятистиший танка насчитывала уже двенадцать столетий.

Просодической единицей танка является строфа, состоящая из двух строк в 5 и 7 слогов, а само стихотворение представляет собой пять силлабических групп в 5—7—5—7—7 слогов. Темы классических танка строго регламентированы: это песни любви, разлуки, песни, написанные в пути, “на случай” и т. д. Человеческие переживания вписаны в смену времен года и происходят непременно на фоне природы либо каким-то образом с природой связаны. Канонизированы и основные приемы танка, чрезвычайно подробно разработанные традицией. Ключевые слова танка обычно вызывают у искушенного читателя ряды ассоциаций, не входящих в текст и внятных японцу, но обычно скрытых от иноземных читателей, поскольку не поддаются переводу. Тесное пространство пятистиший — всего 31 слог — не позволяет развернуть эти ассоциации при переводе. Когда-то академик Н. И. Конрад переводил одно стихотворение танка два раза, чтобы во всей полноте представить перекрещивающиеся смыслы.

Изощренность этой поэтической формы, испытавшей на протяжении более чем тысячи лет взлеты и падения, то почти угасавшей, то вспыхивавшей, словно угли на ветру, обернулась к концу ХIХ в. довольно монотонными повторениями одного и того же, вызывая у ревнителей традиции горечь, а у модернистов, находившихся под европейским влиянием, негодование и желание отречься.

Рубеж веков — эпоха примечательная в японской культуре. Так называемая реставрация Мэйдзи в 1867—1868 гг. открыла страну после трехсотлетней изоляции, когда торговые европейские корабли могли заходить только в два порта на юге, а японцам, покинувшим страну, грозила смертная казнь. В конце ХIХ века западные влияния буквально хлынули в Японию. На волне этих влияний, а также в осознании необходимости реформировать традицию, и не только поэтическую, возникли разнообразные литературные движения, объединения, поэтические общества и журналы. “Золотые молнии романтизма” (Н. Гумилев) поразили многих японских литераторов, которые объединились в романтическую “Школу утренней звезды”. Душой этой школы стала Ёсано Акико.

Первые романтические танка Ёсано Акико печатались на страницах журнала “Утренняя звезда”, главным редактором которого был известный поэт Ёсано Тэккан. Он и стал героем ее лирики; отношениям поэтов-любовников посвящена первая книга Ёсано Акико “Спутанные волосы” (“спутанные волосы на ложе любви” в ее поэтике — символ любовной страсти, долгое время считавшийся весьма рискованным). Книга немедленно привлекла к себе пристальное внимание. Юная поэтесса бежала из дома и вышла замуж за Ёсано Тэккана, который поспешно освободился от связывавших его прежде брачных уз. Именно Тэккану посвящены, видимо, все ее стихотворения, публиковавшиеся с 1904 по 1906 год в разных сборниках. После 1912 года Ёсано Акико выступала только как критик, пыталась (впрочем, безуспешно) возродить журнал “Утренняя звезда”; ее значительный труд тех лет — перевод на современный японский язык классического романа Х века “Повесть о Гэндзи”, самого знаменитого произведения японской словесности, принадлежащего, как принято говорить в Японии, кисти придворной дамы Мурасаки Сикибу. Но стихов больше не было…

Еще один раз поэтический голос Ёсано Акико зазвучал после кончины Ёсано Тэккана в 1935 году; она выпустила книжечку стихов, посвященных теме разлуки и смерти, некоторые из этих танка тронули читателей простотой стиля и нотой бесконечной печали. Вместе с тем нельзя не признать, что самое лучшее, оригинальное, сделавшее поэтессу чудесно знаменитой, было написано на протяжении всего только нескольких лет, примерно с 1900 по 1906 год. Это сборники стихов “Плащ любви”, “Танцовщица”, “Синие волны моря”, “Маленький веер”, “Путь падающей звезды”, “От лета к осени”. Ее голос, слабый, женственный, прозвучал необыкновенно внятно и весомо. В классическую форму, соблюдая все ее законы, она сумела вместить современные представления о чувствах, вводя европейские образы, что, казалось, должно было бы разорвать ткань классической танка. Но форма эта под ее кистью оказалась чрезвычайно гибкой и выдержала вторжение чужеродных мотивов, которые неразрывно сплелись с традиционными темами. Более того, именно такой чудесный сплав нового и традиционного, когда порой невозможно отделить одно от другого, положил начало возрождению классической танка в ХХ в. Строчка из танка Ёсано Акико, вынесенная в заглавие нашей публикации, — яркий пример такого слияния: образ, заимствованный из античной мифологии — богиня Медуза, которая может взглядом превратить человека в камень, — казалось бы чуждый японской мифопоэтической традиции, на самом деле сродни “домашним” японским богам ками, принимающим форму камня, водопада, острова. К тому же первые танка сочинены были именно богами, о чем никогда не забывают японцы, всегда подчеркивающие божественное происхождение национальной поэзии.

За Ёсано Акико шли другие поэты, они, осваивая ее достижения, создавали другую, новую картину мира, сохраняя и прежнюю форму, и жанровые принципы пятистиший.

Поразительная органичность этого превращения — одна из загадок японской культуры. Культура эта способна воспринять и переработать самые разнообразные влияния — китайские в древности, европейские в ХIХ — ХХ вв., — оставаясь между тем самой собой и сохраняя любые традиционные канонические формы вроде театра Кабуки, музыки гагаку, поэзии трехстиший хокку или пятистиший танка, без видимого противоречия вбирая в себя западную симфоническую музыку, классический балет или свободный стих.


ТРУСОСТЬ

Сказали мне, что эта дорога
Меня приведёт к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор всё тянутся передо мною
Кривые, глухие окольные тpопы...


* * *

Тайна таится
В белоснежном цветке камелии.
И камелия алая
Разгадать эту тайну
Не в силах


* * *

Дрогнуло сердце,
Вдруг сделалось садом,
Вширь раздалась моя комнатушка -
От цветущих пионов.


* * *

Багряное солнце.
Тяжесть светила закатного
Я бы сравнила
С грузом тяжким
Одного лепестка хурмы.


* * *

Белеют плечи мои –
В деревянной бадье купаюсь;
Некто подумает, увидав
Белых лилий бутоны
Распустились.


* * *

В единый день
Сердце мое,
Мирскую познавшее горечь,
Просквозили – весенний ветр
И осенний – разом.


* * *

Ветви в цвету -
Ароматные девичьи руки, -
Белея, приветствуют грациозно
Прекрасной весны
Лучшую пору.


* * *

Вечные чайки
Над гладью реки Синано
Без устали чертят воздух -
Меряют крыльями
Тысячеверстые дали.


* * *

Влюбленное сердце
Свирепствует,
Словно лев разъяренный,
Но нежности райская птица
Здесь же, рядом.


* * *

Во весь окоем неоглядный -
Когда бы могла -
Начертала б слова любви
К людям,
Живущим в моей стране.


* * *

Вот так, склонившись
Над низким столиком с книгой,
Изойду любовью
И время до самой смерти
Скоротаю.


* * *

Всего-то половинка любви –
Любовь без ответа, -
Но разве она пылает не ярче
Слепящего солнца
В высоком небе?


* * *

Всего-то: гость
Прислонился к откосу двери
В моем доме,
И сделался храмом дом.
Сумрак весенний.


* * *

Как в былые дни
Называла любовью
Все горести мира,
Так нынче все радости
Смертью зову.


* * *

Как узнаю –
Души ли робость,
Змеи объятья,
Или оковы сковали меня,
Так что слезы рекой?


* * *

Мечтаю,
Чтобы во тьме щека твоя рдела,
Когда в хижине горной
Я растоплю жарко-жарко
Огонь в очаге.


* * *

Мнилось:
Сияюще-алая
Твердыня воздвиглась
В моей душе.
А там – пепелище.


* * *

Небо с землею
Соединились в зыбком сплетении -
Наплывший с моря туман
Проник в цветущие кроны
Сакуры горной.


* * *

Неотвязная мысль:
Любовь до конца исчерпалась.
Вдруг поняла,
Что горечь печали -
Только любви продолженье.


* * *

О богиня Медуза, молю,
Окамени меня взглядом,
Чтобы я
В оцепенении сна пребывала
До его возвращения.


* * *

Об осенних
Жухнущих травах думаю.
Они тоже
Блекнут, вянут -
Со мною схожи.


* * *

Предвечен
Ход небесных светил:
Едва закатилось солнце,
Над руинами замка
Луна всплывает.


* * *

Ты - сияние звезд
В зимнем ночном небе.
Кто-то скажет:
Всего одной, -
Отвечу: всех до единой.


* * *

Цитры напев
С колокольным гулом смешался.
И на это неблагозвучье –
Удивляюсь сама! –
Эхом откликнулось сердце.


* * *

Дождь за окном.
В ненастный осенний день
С кем перемолвиться словом?
Радостно стану
С сердцем твоим говорить.


* * *

Рассвет не наступит!
Приникнув к плечу твоему,
на смятой постели
я слушаю в дреме ночной
сладчайшую сказку любви...

    
* * *

Да, весна коротка,
но к чему оно мне, долголетье
или вечная жизнь?
Соком юности налитую
грудь рукам твоим подставляю!
 
      

* * *

То в груди у меня
вздымаются волны прилива,
то бушует пожар -
так безудержно и беззаветно,
так безумно я полюбила!
    

* * *

Пряди черных волос
ниспадают до пят на пять сяку,
словно струи ручья.
Сердце, нежное девичье сердце
в упоенье страстьи запретной!..
 
      

* * *

Груди сжимая,
ногой, отшвырнув покров
заветной тайны -
о, как же густо-багрян
тот сокровенный цветок!
    

* * *

От любви обезумев,
на огненных крыльях помчусь
и сама не замечу,
как растает за облаками
расстояние в сто тридцать ри...
     

* * *

Что мне заповедь Будды?
Что грозных пророчеств слова?
Что наветы и сплетни?
В мире нас сейчас только двое,
обрученных самой Любовью!
    

* * *

Я познала любовь,
полюбила безумные грезы,
вешних снов забытье!
Жар сплетенных тел охлаждая,
дождь весенний падает с неба...
       

* * *

Только здесь и сейчас,
оглянувшись на все, что свершила,
понимаю - слепцу
иссупленная страсть подобна,
и не страшен ей мрак кромешный!
    

* * *

После ночи любви
я у зеркала грим подправляю...
Ах, не время еще,
соловей из горной лощины,-
не буди любимого, слышишь!
       

* * *

Пряди черных волос
уложила в прическу Симада
на столичный манер,
чтоб тебе понравиться утром,-
а сама мечтаю: "Останься!"
    

* * *

Непослушной рукой
нацарапала цифры в стишке
и смеюсь вместе с милым:
для любви "двадцать тысяч лет" -
слишком много? Нет, слишком мало!..
      

* * *

Диких роз наломав,
я украсила ими прическу
и букет собрала -
о тебе, любимый, тоскуя,
долгий день блуждаю по лугу...
    

* * *

О ласковый ветер,
летящий в весенней ночи
из дальних пределов
заклинаю: помедли немного,
не касайся волос девичьих!..
 
      
* * *

Кто герой того сна,
что в долгие зимние ночи
часто видела я?
Ты, единственный мой избранник!
Ты, супруг мой в семи рожденьях!
    

* * *

Первой встретить любовь
и первой познать увяданье,
первой же умереть...
Кто посмеет назвать недостойной
эту нашу женскую долю?!


* * *

В единый день
Сердце мое,
Мирскую познавшее горечь,
Весенний ветер просквозил
И осенний – разом.


* * *

Богиня Медуза, молю,
Окамени меня взглядом,
Чтобы я
В оцепенении сна пребывала
До его возвращенья.


* * *

Во весь окоем неоглядный –
Когда бы могла –
Начертала б слова любви
К людям,
Живущим в моей стране.


* * *

Влюбленное сердце
Свирепствует,
Словно лев разъяренный,
Но нежности райская птица
Здесь же, рядом.

* * *

Всего-то половинка любви –
Любовь без ответа, -
Но разве она пылает не ярче
Слепящего солнца
В высоком небе?


* * *

Розовеет солнце.
Тяжесть светила закатного
Я бы сравнила
С грузом тяжким
Одного лепестка хурмы.

Мнилось:
Сияющее-алая
Твердыня воздвиглась
В моей душе,
А там – пепелище.


* * *

Всего-то: гость
Прислонился к откосу двери
В моем доме,
И сделался храмом дом.
Сумрак весенний.


* * *

Ветви в цвету –
Ароматные девичьи руки, -
Белея, приветствуют грациозно
Прекрасной весны
Лучшую пору.


* * *

Предвечен
Ход небесных светил:
Едва закатилось солнце –
Над руинами замка
Луна всплывает.


* * *

Вот бы сразу
Щека твоя запламенела,
Едва здесь, в хижине горной
Жарко заполыхает
Огонь в очаге.


* * *

Вот так, склонившись
Над низким столиком с книгой,
Изойду любовью
И время до самой смерти
Скоротаю.


* * *

Вечные чайки
Над гладью реки Синано
Без устали чертят воздух –
Меряют крыльями
Тысячеверстые дали.


* * *

Мерцают приветно
В небе полуночном над Хаконэ
Звезды, напоминая
То белые сливовые лепестки,
То лотосы.


* * *

Небо с землею
Соединилось в зыбком сплетении –
Наплывший с моря туман
Проник в цветущие кроны
Сакуры горной.


* * *

Ты – сияние звезд
В зимнем ночном небе.
Кто-то скажет:
Всего одной, -
Отвечу: всех до единой.


* * *

Как неотвратимо
Крупные белоснежные лилии
Лепестки роняют –
Так год за годом
Отцветает юность моя.


* * *

Неотвязная мысль:
Любовь до конца исчерпалась!
Вдруг поняла,
Что горечь печали
Только любви продолженье.


* * *

Как в былые дни
Называла любовью
Все горести мира,
Так нынче все радости
Смертью зову.


* * *

Дождь за окном.
В ненастный осенний день
С кем перемолвиться словом?
Радостно стану
С сердцем твоим говорить.


* * *

Да, весна коротка,
но к чему оно мне, долголетье
или вечная жизнь?
Соком юности налитую
грудь рукам твоим подставляю!


* * *
Божеству моему
я в спальне накину на плечи
алый шёлк кимоно,
что на мне было нынче ночью,
и к стопам божества повергнусь...

* * *

Эту долгую ночь
провожу я в обители грёз.
Пламя в жилах струится.
Да хранят всесильные боги
одержимых хмелем весенним!


* * *

Да пребудет любовь
прекрасней радуги в небе!
Да пребудет любовь
подобна молнии грозной! —
Так молюсь я, так заклинаю...

back to top