Menu

Ларс ГУСТАФСОН

JG123 Gustafsson

Ларс ГУСТАФСОН (Lars Gustafsson) (р. 1936)

– шведский прозаик и поэт, философ по образованию. Закончил Упсальский университет, в 1962–1972 гг. – редактор влиятельного «Литературного журнала Боньеров», в 1978 г. защитил докторскую диссертацию. Густафсон — автор многих романов, сборников эссе, стихов, литературоведческих работ, специальных трудов по философии. Многое в его прозе и поэзии 60-х гг. напоминает изощренную философскую игру, сочетающуюся с эксцентрической мистификацией. В 70-е гг. Густафсон создает свои наиболее значительные романы, в которых обращается к фактам собственной жизни, переиначивая их и преображая в своего рода «альтернативную автобиографию». Своей автобиографической пенталогии писатель дал общее название «Трещины в стене», в нее входят романы: «Сам господин Густафсон» (1971), «Шерсть» (1973), «Семейный праздник» (1975), «Сигизмунд» (1976) и «Смерть пчеловода» (1978). Густафсон – один из первых шведских литературоведов и философов, использовавших в методологии своей работы элементы марксизма, увлечение которым в Швеции совпало по времени с годами его молодости.


ТЕПЛЫЕ КОМНАТЫ И ХОЛОДНЫЕ

Мы ходим из теплых комнат в холодные,
а потом из холодных в теплые снова.

Кто-то кричит, внезапно тянется к свету.
Он-то знал всегда, что оползень ухнет.

Сколько загадочных городов под землей
построено тем, что называем сердцем.
Соединенье тел есть скорее средство запомнить, чем средство забыть.

Иногда мы - сухие кристаллики снега,
в водовороте ледяном гонимые ветром
над необозримыми глянцевыми льдами. И нет нам пощады.

Долгий теплый летний день под раскидистою кроной
манит ланей королевских в тихий лес зеленый.

И мягкий ветерок сквозит в пейзаже.

И жалобам я подвожу черту.

 

ОБ ОТНОШЕНИИ К МУЗЫКЕ

Я осознаю себя абсолютно замнкнутым шаром.

В замкнутом шаре нечто заключено.

Сильное магнитное поле организует железные опилки в узор.

Проникая сквозь плотные стенки.

Так я использую музыку —
хоть ни я, ни музыка знать не смеем,
с чем, собственно, имеем дело.


ЖУЖЖАНИЕ ЗЕМЛИ

Там стылый воздух, стылые озера,
озера светлые, большие и тихие, как ртуть.

Собаки спящие все чаще дышат.
Басовый подголосок глух, как вой.

Он прячется в органных трубах -- тех, огромных,
в шестнадцать футов высотой, и ждет своей поры.

И вырывается из узких ходов в почве.

С падением воздушного давленья
шум дальних тростников смолкает,
но вглубь растет и движется бесшумно меж следов.

Крылатый человек, живущий в самой чаще,
упал крылами вниз, уснул под ливнем.

Нет, это не конец и не начало.
Да, это материк, обширный край

в средине карты, в глубине времен.
Лес лет обстал нас и защитой служит.

И жаворонков лет, как облачков причуда,
но вдруг на землю — камнем и исчезнут.

И чересчур тепло, чтоб замерзать, и чересчур
мне зябко, чтобы жить, — так мир давно устроен.

Зима навыворот, обратный ход годов, обратный год.
Там стылый воздух, стылые озера.

В низинах, от земли едва ль на палец,
темпиратура выше, чем вверху. На два градуса

теплее и какой-то бурый звук глухой.
Естествознанье все о теплоте трактует —

и меркнущее облако зажглось.


ПОСЛЕ ДОЖДЯ

Грозовое небо после дождя — как рентгеновский снимок,
свет и тени густые мелькают.
Лес пуст, ни одной птицы не видно.
Твой собственный глаз — как первая капля из тучи,
он — зеркало мира: свет и призраки теней.
Ты ясно видинь теперь, кто ты есть:
затерявшийся чужестранец меж тучами и душой,
обнаженная оболочка хрупкого символа,
вмещающая глубины вселенной в сумрак, пугающий глаз.


ПЕСНЯ ЛЮБВИ

Быстрый по струнам удар —
и музыка звучит, слушай музыку!
Звуки торжественного марша и сарабанды
спадают, как ломкое эхо...
Они проходили мимо, они были здесь.

Оставленный город тих и торжествен.
Он врастает в меня колдовскими шпилями башен,
идет из пустоты по ночам,
ясно возникает из матовой белизны
четким изображением в проявителе,
отзывается знакомой аркой.
Но воспоминания исчезают и оставляют меня жить.

Они уходят с дудками и барабанчиками —
и птицы сплетничают в листве,
но ты-то не видишь этого, потому что ты не я,
вот почему сегодня наш праздничный день,
смех наш похож на порыв легкого ветра,
и дитя утешается смехом,
быстрою птицей улыбка летит над водой!

Они уходят, и музыка
из дудок и маленьких барабанчиков сопровождает их.
Ты прикасаешься ко мне — я отзываюсь
улыбкой, внутренней дрожью.
Быстрый удар по струнам — как сжатие сердца.
Музыка звучит, слушай музыку...
Прижмемся друг к другу и рассмеемся с тобой в темноте.

 

back to top