Menu

Peter HUCHEL

Петер Хухель

PETER HUCHEL (1903 – 1981) Петер Хухель, собственно Хельмут Хухель (нем. Peter Huchel, 3 апреля 1903, Лихтерфельде – 30 апреля 1981, Штауфен-им-Брайсгау) – немецкий поэт. С 1923 по 1926 изучал философию в Берлине, Фрайбурге и Вене. Начал печататься в 1924. С 1927 по 1930 путешествовал по Европе и Ближнему Востоку. В 1930 взял имя Петер. Дружил с Эрнстом Блохом, Фрицем Штернбергом, Гюнтером Айхом. Публиковал стихи, писал пьесы для радио. Участвовал рядовым во Второй мировой войне, в 1945 попал в советский плен. После освобождения работал на восточногерманском радио (1945-1948), с 1949издавал литературный журнал Sinn und Form, основанный Йоганнесом Бехером. После 1961 стал мишенью резкой идеологической критики властей ГДР, издавался в ФРГ. До 1971фактически существовал под домашним арестом и постоянным наблюдением тайной полиции. В 1971 получил разрешение покинуть страну, жил в Риме, затем переехал в ФРГ, где и скончался.

 

Перевод Вячеслава Куприянова

ПСАЛОМ

Выйдет ли человек
Из семени человека
И вырастет ли оливковое дерево
Из семени оливкового дерева,
Это все можно измерить
Поспешностью смерти.

Те, кто там живет
Под землей
В бетонной сфере
Их безопасность не больше
Чем у былинки
Под снежной вьюгой.

Пустыня станет историей.
Термиты впишут ее
Своими челюстями
В песок.

И некому будет запомнить
Этот род,
Так тщательно занятый
Собственным уничтожением.

 

ВСТРЕЧА

Сова-сипуха,
дочь снега,
в объятиях ночного ветра,

но пустившая корни
свои когти
в руину ветхой стены,

лицо, ставшее клювом,
с круглыми глазами,
застывшая маска
в белом пламени перьев,
вне времени и пространства,

ночь приносит стужу
на старый двор,
за забором блеклый свет,
сани, поклажа, фонари в снегу,

в чугунках смерть,
в кружках яд,
завещание прибито к балке.

Затаенное под
копытом скалы
отверстие ночи,
смертельный страх
насыпан как соль на раны.

Дай нам спуститься
на языке ангелов
к разбитым кирпичам Вавилона.

 


ТОСКАНЕЦ

Не время ли
собрать с крыш серебро,
отрясти росу с листьев оливы?

Просрочена,
как пыль на пожелтевших манускриптах,
моя жизнь отныне.

Не заходи
за Столбы Геркулеса.
Смерть, ворчливый погонщик мулов,

я вчера ее видел в стойле,
окруженную роем оводов,
она знала свою дорогу.

Скоро покроет
черный профиль горы
виноградники и колодцы,

 


МОГИЛА ОДИССЕЯ

Никто не найдет
могилу Одиссея,
не наткнется лопата
на хрупкий шлем
в пыли окаменевших костей.

Не ищи пещеру,
где сходит под землю
трепещущий чад, лишь тень,
изъеденная смолой факела,
в писках своих мертвых спутников,
подняв безоружные руки,
забрызганная кровью забитых овец.

Все мое, говорит пыль,
могила солнца в пустыне,
рифы, полные водоворотов,
безмерный полдень, все еще дающий знак
сыну пирата из Итаки,
руль, щербатый от соли,
карты и список кораблей
ветхого Гомера.

 

МОНЕТА ИЗ БИР ЭЛЬ АББАСА

Не ищи ее прежнего блеска.
Пусть пребудет во сне чужое лицо
под зеленым слоем металла,
как под зеленой водой
иссякающего колодца.

Монета звенит.
Ты слышишь говор пустыни,
протяжный стон караванов,
распавшихся в пыль.
Отточенные ветрами,
рассекают серпы песка
костер привала,
черный полог из козьей шерсти,
копыта и ноздри ослицы.

Не знавшая мира монета,
путь ее от колодца к колодцу
на шершавых спинах верблюдов,
от базара к базару,
из грязного свертка старухи
в заскорузлый кулак торгаша,
в липкие лапы вора,
в цепкие пальцы грабителя,
и в кружку больного проказой,
на ковер под ноги рабыни, –
чтоб плясала перед любовью,
колыша над бледным ликом
луну из звериной кожи,
погоняя ее за флейтой.

Не знавшая мира монета,
дар и пропажа,
попранная подошвами, испытанная на зуб,
внесенная в книгу долгов, просоленная плачем,
ты, свидетельница обманов,
заложница жемчуга и амбры,
ты, связывающая рот судьи,
только ты знаешь судьбы мира,
ты катилась через голод народов,
через роскошь и через бунты окраин,
через распри племен и кровавый смех,
пока тебя не сгребли жесткие когти пустыни.

Там, где пески наступают на город,
где сухими шагами шаркает зной,
ты лежала среди осколков,
отданная в рост безмолвью,
и вынутая лопатой, –
случайная зелень в ярком песке,
драгоценность мертвых,
не способная утолить на миг
непреходящую жажду мира.

 

АНГЕЛЫ

Струится дым,
и входит тень,
идет по дому,
где старуха
с крылом гусиным
в слабой руке
чистит печной карниз.
Горит огонь.
Пыль шепчет,
помни обо мне.

Ноябрь, туман, дожди, дожди,
и кошка спит.
Так мрачно небо,
и река мутна.
Из щели в пустоте стекает время,
течет сквозь плавники
и жабры рыб
и через ледяные очи
тех ангелов,
которые слетают в сумерках
на закопченных крыльях к дочерям Каина.

Струится дым,
и входит тень,
идет по дому.
Горит огонь.
Пыль шепчет,
помни обо мне.

 

 ПОД СОЗВЕЗДИЕМ ГЕРКУЛЕСА

Местность
не больше
чем круг,
который вечером в небе
облетает коршун.

Стена,
грубо отесанная, опалена
красноватым мхом.
Колокольный звон
над мерцающей водой
проносит
запах олив.
Огонь.
накормлен соломой,
прелой листвой,
напоен голосами,
которые ты не знаешь.

Уже склоняясь к ночи,
в железную сбруе
влачит Геркулес
звездную борону
северу неба навстречу.

 

 

back to top