Menu

Чеслав МИЛОШ

cheslav milosh2

Чееслав Милош (польск. Czesław Miłosz 1911-2004) — польский поэт, переводчик, эссеист. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1980 г.

Посвящение

Ты, которого я не сумел спасти,
Выслушай.
Пойми речь простую, потому что стыжусь другой.
Ей-богу, не знаю я магии слов.
Говорю с тобой молча, как облако или дерево.

То, что меня закаляло, тебе несло смерть.
Закат старой эпохи ты спутал с рассветом новой,
Восторг ненависти - с лирическим трепетом,
Слепую мощь - с совершенством формы.

Мелкие польские реки, текущие по равнине. Гигантский мост,
Тонущий в белой мгле, и разрушенный город.
Ветер плачами чаек осыпает твой гроб,
Когда я говорю с тобой.

Что есть поэзия, не спасшая
Ни народа, ни человека?
Подголосок чиновничьей лжи,
Мотивчик для пьяниц, ведомых на бойню,
Чтиво для томных девиц.

То, что я, несмышлёныш, мечтал о благой поэзии,
Что поздно понял, в чем её настоящая цель -
Только это и было моим спасением.

На могильные плиты сыплют просо и мак -
Прикармливают умерших, обернувшихся птицами.
Я кладу эту книгу здесь, для тебя, о бывший,
Чтобы ты сюда больше не возвращался.

Варшава, 1945.


Przedmowa

Ty, ktorego nie moglem ocalic,
Wysluchaj mnie.
Zrozum te mowe prosta, bo wstydze sie innej.
Przysiegam, nie ma we mnie czarodziejstwa slow.
Mowie do ciebie milczac, jak oblok czy drzewo.

To, co wzmacnialo mnie, dla ciebie bylo smiertelne.
Zegnanie epoki brales za poczatek nowej,
Natchnienie nienawisci za piekno liryczne,
Sile slepa za dokonany ksztalt.

Oto dolina plytkich polskich rzek. I most ogromny
Idacy w biala mgle. Oto miasto zlamane
I wiatr skwirami mew obrzuca twoj grob,
Kiedy rozmawiam z toba.

Czym jest poezja, ktora nie ocala
Narodow ani ludzi?
Wspolnictwem urzedowych klamstw,
Piosenka pijakow, ktorym ktos za chwile poderznie gardla,
Czytanka z panienskiego pokoju.

To, ze chcialem dobrej poezji, nie umiejac,
To, ze pozno pojalem jej wybawczy cel,
To jest i tylko to jest ocalenie.

Sypano na mogily proso albo mak
Zywiac zlatujacych sie umarlych - ptaki.
Te ksiazke klade tu dla ciebie, o dawny,
Abys nas odtad nie nawiedzal wiecej.

© Виктор Райкин, перевод.


ОБЛАКА

Облака, облака мои страшные,
Как бьется сердце, какая жалость и грусть земли,
Облака и тучи, белые, безмолвные,
Смотрю на вас на рассвете, и глаза мои слез полны,
И знаю, что во мне надменность, вожделенье,
Жестокость и зерно презренья
Сна мертвого сплетают ложе,
А ложь моя великолепьем красок
Закрыла правду. Опустив глаза,
Я чувствую, как вихрь меня пронзает
Сухой, палящий. О, как вы страшны,
Вы, стражи мира, облака!
Хочу уснуть,
Пусть милосердно примет ночь меня.

1935

 

ЛЮБОВЬ

Любовь это взгляд на себя самого
Со стороны, как на что-то чужое:
Ты лишь один из тысячи вокруг.
Кто так поглядит, сам не зная того,
Тревожное сердце свое успокоит,
Ему и дерево, и птица скажут: друг.

Тогда и он, и все, что есть снаружи,
Себя исполнив, светом засияет.
И пусть не знает сам, чему он служит:
Не лучше служит тот, кто понимает.

1943

 

ПЕСНЯ О КОНЦЕ СВЕТА

В день конца света
Пчелка тихо кружит над настурцией,
Рыбак починяет блестящую сеть.
Веселые дельфины скачут в море,
Воробышки расселись на заборе
И кожа змеи лоснится на солнце, как медь.

В день конца света
Идут по полю женщины с зонтами,
В газоне с краю пьяный засыпает,
Нас зеленщик на улицу зовет,
И желтый парус к острову плывет,
И скрипки звук, вверху зависнув,
Звёздную ночь нам отворяет.

А те, кто ждали молнии и грома,
Разочарованы.
А те, кто ждали знамений и архангельской трубы,
Не верят в то, что все уж началось.\
Пока луна и солнце в небесах,
Пока у розы желтый шмель в гостях,
И детки розовенькие родятся,
Не верится, что все уж началось.

Лишь старичок седой, что мог бы быть пророком,
Но не пророк он - не клянет нас и не судит,
Бубнит, подвязывая помидоры:
Другого конца света не будет,
Другого конца света не будет.

1944


        
СУДЬБА

Разве одно и то же - желудь и дуб тенистый?
Разве одно и то же - папоротник и уголь?
Разве одно и то же - капля и волны быстрые?
Разве одно и то же - металл и колечко круглое?

Зачем же спрашивать меня о строчках давних
И помнить девушек чудные имена?
Пускай стихи мои живут, как знают,
Пусть девушки мои другим детей рожают,
Мне - уголь, дуб, кольцо и пенная волна.

1944


БЕДНЫЙ  ХРИСТИАНИН  СМОТРИТ  НА  ГЕТТО

Пчелы обустраивают красную печень,
Муравьи обустраивают черную кость,
Начинается раздирание, топтание шелка,
Начинается толчение стекла, дерева, меди, никеля,
/серебра, гипсовой
Штукатурки, жести, струн, труб, листьев, шаров, кристаллов -
Пых! Фосфорический огонь с желтых стен
Заглатывает волосы людей и животных.

Пчелы обустраивают алебастр легких,
Муравьи обустраивают белую кость,
Раздирается бумага, каучук, полотно, кожа, лен,
Волокна, ткани, целлюлоза, волос, змеиные чешуйки, проволока,
Рушится в пламени крыша, стена, и жар обнимает фундамент.
Теперь есть лишь песчаная, затоптанная, с одним деревом
/без листьев
Земля.

Не спеша, буря свой туннель, продвигается стражник-крот
С маленьким красным фонариком, прикрепленным ко лбу.
Он касается тел погребенных, считает, продирается дальше,
Различает человеческий пепел по висящему радугой пару,
Пепел каждого человека по иному радуги цвету.

Пчелы обустраивают красный след,
Муравьи обустраивают место после моего тела.

Я боюсь, так боюсь я стражника-крота.
Его веки набрякли, словно у патриарха,
Что немало сиживал при свечах,
Читая великую книгу нашего рода.

Что скажу ему я, новозаветный еврей,
Уж две тысячи лет как ждущий пришествия Иисуса?
Мое тело разбитое выдаст меня его взгляду,
И сочтет он меня меж пособников смерти:
Необрезанных.

1945

 

ОШИБКА

Я думал, что все это подготовка,
Чтоб наконец-то научиться умирать.
Рассветы, сумерки, в траве под кленом
Лаура, без трусов уснувшая с малиной в изголовье,
Пока Филон, счастливый, моется в ручье,
Рассветы и года. Любой бокал вина,
Лаура, море, суша и архипелаг,
Нас приближают, верил я, к одной лишь цели,
Служить должны для этой только цели.

Но паралитик с улицы моей,
Которого передвигают вместе с креслом
Из тени к солнцу и от солнца в тень,
Глядит на кошку, листья и блестящие авто,
Одно и то же бормоча: "Beau temps, beau temps".

И, без сомнения, прекрасно наше время,
Насколько слово "время" здесь уместно.

1957

 

ЗАДАЧА

С тревогой думаю, что жизнь свою я оправдал бы,
Лишь исповедь публично совершив,
Раскрыв обман и мой, и времени того:
Нам разрешалось верещать, как карликам и бесам,
Но под запретом оставались строгим
Достойные и чистые слова.
И так была сурова кара,
Что, вымолвив хотя б одно из них,
Уж человек себя считал погибшим.

1970

 

ДАР

Что за счастливый день,
Рано осел туман, я работал в саду,
Колибри висели над цветком каприфоли.
Не было в мире вещи, которой бы я пожелал.
Никого, кому стоило бы завидовать.
Что плохого случилось, все позабыл.
Мне не было стыдно за то, что такой я, как есть,
И ничто у меня не болело.
Выпрямляясь, я видел парус в морской синеве.

1971

 

ГДЕ  БЫ

Где бы я ни был, в каком бы месте
В мире, от людей скрываю убежденность в том,
Что не отсюда я.
Как будто послан был, чтобы впитать побольше
Цветов и вкусов, звуков, опытов и ароматов,
Всего, что стало
Долей человека,
Превратить то, что узнал я,
В колдовской реестр
И отнести туда,
Откуда я пришел.

2000

 

КАК  МОГ  ТЫ

Не пойму я, как мог Ты создать этот мир,
Безжалостный и чуждый человеческому сердцу,
В котором монстры совокупляются, и смерть -
Немой тюремщик - время сторожит.

Не верю, что Ты этого хотел.
Наверно, это предкосмическая катастрофа,
Победа инерции, что выше Твоей воли.

Бродячий рабби, который назвал Тебя нашим отцом,
Безоружный против законов и чудовищ этой земли,
Опозоренный и отчаявшийся,
Да укрепит меня
В моих молитвах к Тебе.

2002


© Владимир Орданский, перевод, 2011-2012.

 

back to top