Menu

Sergio PORTO

sergio porto 1

Cержио Порто (Sergio PORTO) (Stanislaw Ponte Preta) (1923-1968)

Не будет преувеличением сказать, что на протяжении полутора десятилетий вплоть до своей скоропостижной смерти в 1968 году самым популярным и самым «читаемым» бразильским писателем-сатириком, журналистом, композитором, музыковедом, телевизионным комментатором и радиорепортером был Сержио Порто. Уже один этот перечень дает некоторое представление о широте его творческих интересов.

Biografia

Sérgio Marcus Rangel Porto foi um cronista, escritor, radialista e compositor brasileiro. Era mais conhecido por seu pseudônimo Stanislaw Ponte Preta.

Sérgio começou sua carreira jornalística no final dos anos 40, atuando em publicações como as revistas Sombra e Manchete e os jornais Última Hora, Tribuna da Imprensa e Diário Carioca. Nesse mesmo período Tomás Santa Rosa também atuava em vários jornais e boletins como ilustrador. Foi aí que surgiu o personagem Stanislaw Ponte Preta e suas crônicas satíricas e críticas, uma criação de Sérgio juntamente com Santa Rosa - o primeiro ilustrador do personagem -, inspirado no personagem Serafim Ponte Grande de Oswald de Andrade. Porto também contribuiu com publicações sobre música e escreveu shows musicais para boates, além de compor a música "Samba do Crioulo Doido" para o teatro rebolado.
Foi também o criador e produtor do concurso de beleza As Certinhas do Lalau, onde figuravam vedetes de primeira grandeza, como Anilza Leoni, Diana Morel, Rose Rondelli, Maria Pompeo, Irma Alvarez e muitas outras.
Conhecedor de Música Popular Brasileira e jazz, ele definia a verdadeira MPB pela sigla MPBB - Música Popular Bem Brasileira. Era boêmio, de um admirável senso de humor e sua aparência de homem sisudo escondia um intelectual peculiar capaz de fazer piadas corrosivas contra a ditadura militar e o moralismo social vigente, que fazem parte do FEBEAPÁ - Festival de Besteiras que Assola o País, uma de suas maiores criações.

TV Arquivo N

 

ПОЭЗИЯ

Дано тебе маленькое поле.
Если хочешь — оставь его диким и вольным
или долби его землю, твердую, словно камень,
паши ее плугом или прямо руками,
ее засевай, нежностью или ненавистью ослепленный,
а после пшеницу железом жни закаленным.

И мне дано маленькое поле...
Падаю в его борозду, задыхаясь от боли,
и снова встаю, чтобы бросать бессонно
горсти зерна ладонью своей обожженной,
встаю — ведь кончается день и ночь надвигается темная.
А поле мое — оно, как земля,
огромное...

 

Х Х Х

Все нужно делать вовремя -

покинуть полыхающий костер,
пока огонь не превратился в пепел;
и вовремя уйти из-за стола,
чтоб не делить оставшиеся крошки;
и отвести глаза,
пока глаза другие не остыли.

Я не люблю сухих цветов,
пустых бокалов.
Ты никогда ко мне не прикасайся
без любви.

 

ТЕАТР

Артист все кланяется
и кланяется.
По скулам его стекает пот,
ноги его дрожат,
как у коня
после жестокого бега.
И в голове все звучат и звучат
чужие слова
и чужие мысли,
и всплывает медленно он —
будто с глубокого дна —
к мыслям своим,
к себе самому.
Артист все кланяется
и кланяется.

А мгновенье назад
держал он в горсти этих людей,
швырял их на землю,
к звездному ветру их поднимал,
великими делал
и жалкими...

И непонятно мне,
почему
он теперь кланяется,
а не люди
падаю перед ним на колени...

 

ЗАПОЗДАВШАЯ

Теперь бы
воспела я
не первую любовь —
бесплотную, белую,
апрельскую и прохладную, —
я воспела бы ту,
запоздавшую,
беспощадную...

От нее не спастись, не укрыться,
она разрушает, ломает —
ей можно лишь покориться,
она оскорбляет
и бывает сама оскорбленной...
Не ступает она по мягкой траве зеленой,
а идет по грязи,
по острым камням,
сквозь ненастье и темень,
идет —
потому что страшно торопится время,
потому что грядет
величайшая в жизни разлука...

Идет,
горящая темным огнем,
сквозь счастье и муку,
следы оставляя кровавые
и все-таки в светлое веруя...

Не первую я воспеваю,
не первую.


ХХХ

Желуди, желуди,
желуди падают —
крупный, веселый
ливень над нами!
Сквозь листву густую,
звеня, ликуя, радуя,
падают желуди в землю нарядную,
чтобы взойти молодыми дубками...
И на ладонь мне кладешь ты торжественно
желуди — словно из старого золота.
«Как драгоценности!» — скажу я по-женски,
и царственно светятся в руке моей желуди.
А ты задумчиво: «Они как пули...»
И я их роняю — свинца тяжелее.
Кусты под дубами стоят сутулясь.
Как кровь человеческая,
листва их алеет...

 

СТАРЫЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРКИ

Седеют их головы — белокурые, черные,
словно вершины горные
в белых снегах под звездами,
словно вершины горные,
молниями обожженные,
ливнями и ветрами яростными исхлестанные.
Но и они не каменные,
они не вечные:
старые раны болят —
не лечат их годы.
Болят их сердца
болью тупой, бесконечной.
А сон в жаркой мучительной тьме
все не приходит...
Вместо него
из тьмы палачи являются
(ровно в полночь из тьмы приходит палач).
А ночь бесконечна,
ночь все никак не кончается.
И разрывает сердце
детский полузабытый плач...
А на рассвете приходят убитые —
братья, друзья, любимые
молодости твоей.
Сходят они беззвучно с пьедесталов гранитных,
с тех, что стоят в горах
и в центре больших площадей.
Приходят
расстрелянные, заживо в землю зарытые,
парни и тонкие девушки приходят из темноты,
живые и праздничные, с сердцами, солнцу открытыми,
и только на ноги им
пыльцу роняют цветы...

А утром,
забыв о мертвых,
с живыми они просыпаются
и трудятся вместе с живыми
в солнечном шуме дней.
И незаметно биенье сердец их сливается
со звонкими и веселыми голосами детей.

Они живут среди нас,
став нашей памятью гордою
об удивительных днях, что будут сиять в веках.
Они живут среди нас,
став живою историей.
И смотрим на них мы,
как на вершины горные,
утонувшие в облаках...

 

back to top