Menu

Георг ТРАКЛЬ

Georg Trakl

Историю своей души Георг Тракль написал сам - она вся в его стихах. Короткая (27 лет!) земная жизнь поэта изучена биографами от первого до последнего дня. Он родился в Зальцбурге 3 февраля 1887 года, в два часа тридцать минут пополудни - в родительском доме, на Ваагплатц ("Площадь весов").

Отец - Теобальд Тракль (1837-1910) - торговец скобяными товарами. Мать -урождённая Мария Катарина Халик (1852-1925) - коллекционерка и реставратор картин и антиквариата, воспитанием детей (а их было шестеро, Георг - четвёртый) себя особенно не обременяла, передоверив их гувернантке Мари Боринг, француженке. К старшим - сыну Густаву, дочерям Марии и Гермине, после Георга прибавился ещё младший сын Фридрих, а в 1891 году - младшая дочь Маргарета, будущая муза брата-поэта. По воспоминаниям Фридриха, "Георг рос таким же как и все мы: жизнерадостный, дикий, здоровый". С пяти лет Георг посещает подготовительную школу при католическом педагогическом училище. В 1897 году его отдают в гимназию; учится он плохо, в четвёртом классе остаётся на второй год, на выпускных экзаменах за седьмой класс проваливает греческий, латынь и математику. В 1905 году устраивается подручным в старинную зальцбургскую аптеку с красивым названием "У белого ангела": на склоне горы Капуцинов, недалеко от кладбища Св. Себастьяна - раннехристианского мученика, причисленного к лику святых. Тогда же юный Тракль пристращается к наркотикам - морфию и вероналу. Стихи начинает писать с гимназических лет, посещает зальцбургский литературный кружок "Аполлон", позднее переименованный в "Минерву". Сочиняет несколько одноактных пьес; две из них - "День поминовения" и "Фата Моргана" - в 1906 году даже ставятся в городском театре - правда, успеха не имеют; в зальцбургской газете печатаются прозаические вещи Тракля - "Страна грез", "Мария Магдалина". 1908 г. Поэтический дебют Тракля - в "Зальцбургской народной газете" напечатано стихотворение "Утренняя песня". Поступает в Венский университет на фармакологическое отделение, но одержим одной единственной страстью - поэзией. Из письма к сестре Гермине; "...Я - мой мир! Мой цельный, прекрасный мир, наполненный бесконечными созвучиями". 1909 г. Из написанного к этому времени составляет первый сборник стихов, но напечатать его не удаётся. В "Новом Венском журнале" публикуются три стихотворения Тракля: "Прошедшей мимо", "Совершенство", "Благоговение". После окончания учёбы в университете, возвращается домой, в Зальцбург; Тракль - Maгистр фармакологии. 1910 г. Зачисляется на одногодичную добровольную службу в армии. "Что за адский хаос ритмов и образов во мне!" - пишет он своему другу Э. Бушбеку, жалуясь, что любой внешний повод ввергает его "в горячечное душевное смятение и бред". 1911 г. После службы в армии работает рецептариусом всё в той же аптеке "У белого ангела". Биограф поэта Ф. И. Фишер сообщает: "Когда он на службе, он далеко от мира, далеко от людей, далеко от их вопросов. Он сидит, его голова уронена в ладони, погружена в свои мысли; он полностью потерян для мира. Хозяин аптеки, добрейший человек, часто отпускал его...". 1912 г. Тракль сближается с Зальцбургским литературно-музыкальным обществом "Пан". Принят на должность военного провизора при аптеке гарнизонного госпиталя в Инсбруке. В авторитетном журнале "Бреннер" впервые публикуется стихотворение "Теплый ветер в предместье", а через некоторое время - "Псалом" - и он становится известным в узких литературных кругах, у него появляются первые подражатели, но в их стихах, как замечает сам Тракль, нет "жадной лихорадки жизни". Сам поэт неустроен, у него нет средств к существованию; он просит Управление Нидерландских колоний отправить его аптекарем на о. Борнео, но получает отказ. Друзья, как могут, помогают ему. Потом их имена Тракль обессмертит в посвящениях своих стихотворений. Тракль попеременно живёт в Инсбруке, Зальцбурге и Вене; проводит три недели в Венеции. Усердно работает над стихами, помногу раз переделывает почти каждое стихотворение; даже однажды напечатанные вещи им переписываются до неузнаваемости. Как признаётся сам поэт в письме к Э. Бушбеку, он добивается безусловного подчинения себя тому, что он изображает в своих стихах: "...И мне снова и снова придётся их править, чтобы отдать истине то, что ей по праву положено". Поэзия, провинциальная богемная жизнь, женщины, вино, наркотики - им Тракль предаётся со страстью, увлечением, раскаянием и проклятиями, о чём свидетельствуют его письма 1911-1913 годов: "Вино было великолепно, сигареты превосходны, настроение дионисийское... утро бесстыдное, послелихорадочное, голова заполнена болью, проклятиями и тоскливой круговертью"; "Позавчера я выпил 10 (да-да: десять!) стаканов красного! В четыре утра я принял на своём балконе лунную и морозную ванну, и утром наконец написал великолепное стихотворение, которое бьёт дрожью от холода"; "Мне так мечтается провести хоть несколько дней в тишине и покое, мне это воистину необходимо. Но я ведь знаю: я снова стану пить вино! Аминь!" Добрый ли, злой ли гений Маргарета, но без неё поэзия Тракля непредставима, она - муза брата-поэта; он называет её в своих стихах "сестрой", "возлюбленной", "юницей", "солнечным отроком", "монахиней", "пламенеющим демоном"...; в частном письме - "прекраснейшей девушкой, одарённейшей артисткой, достойнейшей женщиной". Современников поражает, насколько брат и сестра похожи друг на друга - не только внешне, но и по внутреннему складу; и когда в своей прозо-поэме "Сон и помрачение разума" Тракль, подразумевая свою сестру, пишет, что он "...узнал в ее, лучащемся, свой помраченный лик", то это вовсе не поэтический образ, а сущая правда. 1913 г. В Лейпциге публикуется первый сборник лирики Тракля - "Стихотворения", вышедший в серии "Судный день" в издательстве "Курт Вольфф". Некоторые письма Тракля этой поры походят на молитвы и самозаклинания: "Боже, всего одна искра чистой радости - и ты был бы вызволен, любви - и ты был бы спасён...". "В путанице и во всём отчаянии последнего времени я совершенно не знаю, как мне вообще жить... Всё закончится погружением во мрак". Иногда от житейских невзгод Тракль спасается в Мюлау - тихом посёлке под Инсбруком. "Я брожу по Мюлау - под лучами прекрасного солнца... Хочу пробыть здесь столько, сколько получится" - пишет он Э. Бушбеку 4 января 1913 года. 1914 г. Тракль готовит к изданию вторую книгу стихов - "Себастьян во сне". Почти готовую корректуру посылает другу Адольфу Лоосу - для ознакомления; тот отзывается: "Это снова будет великолепная книга!". В июле Тракль получает учреждённую австрийским меценатом Людвигом Витгенштейном стипендию для бедствующих писателей - 20 тыс. крон. (Такую же стипендию получает Рильке - к тому времени уже знаменитый поэт, на себе сполна познавший невозможность прожить на литературные заработки). Однако воспользоваться этой стипендией Тракль практически не успел: надвигались события, резко переменившие жизнь и судьбу всей Европы. Август 1914. Начало Первой мировой войны. Тракля как резервиста призывают в армию и в прежнем чине лейтенанта направляют на фронт, в полевой госпиталь - рецептариусом. Из письма Тракля к А. Фиккеру: "Мы четыре недели движемся по Галиции ускоренным маршем". Ф. Фюман в документальной книге "Над огненной бездной" передаёт рассказ своего отца - однополчанина Тракля, такого же армейского аптекаря: о пьянстве в перерывах между боями, о том, что по этой части Траклю не уступает только штабной врач... Среди госпитальных служащих есть и любители поэзии, они подтрунивают и вволю издеваются и над Траклем, и над его странными, не похожими на стихи стихами, принимая их за бред сумасшедшего. После ожесточенного сражения под Гродеком, где австро-венгров разбивает армия генерала Брусилова на реке Золотая Липа, и где погибают или искалечены тысячи солдат. В старом сарае неподалеку от главной площади этого городка Тракль в течение двух дней оказывал медицинскую помощь девяноста тяжелораненым, не имея практически никаких медикаментов и без какой-либо помощи других врачей. Во время отступления, проходившего через городок Лиманова, Тракль предпринял попытку к самоубийству. У него успевают отобрать оружие, а его самого отправляют в Краковский гарнизонный госпиталь для освидетельствования психики. Там его навещает издатель журнала "Бреннер" Л.Фиккер - с ходайством от увольнении Тракля из армии. 27 октября Тракль отправляет ему сови последние стихотворения - "Гродек" и "Плач", а в сопроводительном письме пишет: "Я ощущаю себя почти по ту сторону мира". 3 ноября 1914. Тракль кончает жизнь самоубийством; в официальной справке указано: "суицид вследствие интоксикации кокаином"; время смерти - 9 часов вечера. Хоронят Тракля на Роковицком кладбище в Кракове. 21 ноября 1917. - Покончила с собой Маргарета. 7 октября 1925. - Прах Тракля перенесен на приходское кладбище в Мюлау, под Инсбруком.


    

ФЁН В ГОРОДЕ

Всё к вечеру и дико и мертво.
Пронизан воздух сумеречным смрадом.
Грохочет черный поезд гет-то рядом
И воробьи в кустах бранят его.

Лачуги кособокие, тропа,
Ведущая вслепую в гущу сада.
Смятенье, нетерпенье и досада
И ребятишек жалкая толпа.

С помойки визг и писк влюбленных крыс.
Полны корзины женщин потрохами.
Покрыт паршой, коростою и вшами,
Весь караван скользит по склону вниз.

Густою кровью харкающий сток
Сестрою скотобойни кличет реку.
Вечерний фён смертелен человеку
И красный цвет убийственно жесток.

И шепот задыхается во сне,
А из воды вздымаются надгробья —
Минувших дней неясные подобья,
Исчезнувших снегами по весне.

В разрывах туч нельзя не разглядеть
Кареты, ландолеты, колесницы.
На черных скалах челн спешит разбиться,
Но, розовая, высится мечеть.


ПЕЧАЛЬ

Вселенский ужас веет над землей.
Взлетает вихрем вырванный барак.
Кривляясь, звезды рушатся во мрак,
А двое спящих держат путь домой.

По мертвенным лугам бежит дитя,
Закатывая черные зрачки.
С дерев сочится золотом тоски,
Руками страха старца оплетя.

А вечером встает над головой
Сатурн, судьбу роняя на весы.
Шарахаются люди, рощи, псы
От неба, обделенного листвой.

Скользит рыбешка по реке времен.
И лишь ладонью та, что умерла,
Касается горячего чела.
Свет, окликая тени, гонит сон.


ПОСЛЕПОЛУДЕННЫЙ ШЕПОТ

Солнце осенью больно.
Палых груш полумерцанье.
В синеве живет молчанье.
Полдень кончился давно.

Как железо, смертный стон.
Белый зверь пал на колени.
Смуглых дев напев весенний
Листопадом унесен.

Хочет красок божья мысль.
Крыльев бреда близок шорох.
Удлинились тени с горок
И гноиться принялись.

Вечер неги и вина.
Тихо плещет звон гитары.
Возвратишься к лампе старой,
Словно в сон иль после сна.


ПОКОЙ И МОЛЧАНИЕ

Пастухи схоронили солнце в сухом лесу.
Рыбак
Вытащил луну из насквозь промерзшего озера.

В голубом хрустале
Живет человек, положивший холодную щеку на звезды,
Или он спит кровавым сном.

Но все еще волнует черный полет птиц,
Святыня синих цветов,
В мыслях о близкой тишине забвения и погасших ангелов.

Снова ночует чело на лунных каменьях;
Светоносным отроком
Нисходит сестра в осени и черном гниении.


ГЕЛИАН

В часы одинокости духа
о как чудно под солнцем брести
мимо жёлтых стен накалённого лета.
Шуршанье шагов в траве; однако, без просыпу спит
в сером мраморе отпрыск Пана.

Вечером на террасе мы пьянеем от тёмного вина.
Персики раскалённо светятся в листве;
нежность сонаты, радость улыбки.

Чудна полночная тишь.
В тёмных лугах
встречаемся с пастухами и белыми звёздами.

Осенью преисполняется
трезвой ясностью роща.
Примирённо прохаживаемся у красноватых стен
и круглыми глазами следим за полётом птиц;
вечером белые воды истекают в погребальные урны.

В безлистых ветвях празднует небо.
Из чистых рук селян хлеб и вино,
и тихо дозревают плоды в солнечной кладовой.

О, как озабочены лики милых умерших.
И всё же праведное созерцание радует душу.


Исполнено силы немотство опустошенного сада,
где юный послушник украсил свой лоб пожухшей
листвой,
и пьёт ледяное золото ветра.

Прикасаются руки к древности синей воды,
а в холодной ночи — к белым щекам сестёр.

Плавен и лёгок шаг под радушными окнами комнат,
где одиночество, шелест клёна
и где, может быть, распевает дрозд.

Прекрасен человек - даже исшедший из тьмы,
когда удивляется он движеньям собственных рук и ног,
как в пурпурных глазницах тихо перекатываются глаза,

Перед вечерней молитвой исчезает пришелец в чёрном
ноябрьском разоре,
под трухлявыми ветками, у стен, изъязвлённых проказой,
где перед тем прошёл святой брат,
погружённый в нежные звоны струн своего безумья,
о, как одиноко отходит вечерний ветер.
Умирающе склоняется чело в сумрак оливы.
Потрясает гибель целого рода.
В этот час наполняются глаза очевидца
золотом его звёзд.

В вечере тонет эхо отзвучавших колоколов,
на площади рушатся чёрные стены,
мёртвый солдат призывает к молитве.

Бледный ангел,
вступает сын в опустевший дом своих предков.

Сестры ушли далеко к белым старцам.
Ночью нашёл их сновидец на полу, в коридоре -
после печального странствия.

О, как цепенеет он, когда наступает серебряными
ступнями
на их зловонные червивые космы.
И покойницы-сестры покидают пустынный кров.

О, псалмы в полуночных огненных ливнях,
когда толпа стегает крапивой по кротким глазам
и младенческие ягоды бузины
изумлённо склоняются над пустой могилой.

Тихо катятся пожелтевшие луны
над лихорадочным ложем юноши,
пока он вслушивается в молчанье зимы.

О высоком уделе мнит Перешедший через Кедрон,
где кроткие творенья - кедры
разметались под голубыми бровями Отца,
а ночью по лугу ведёт своё стадо сновидец.
Или раздаются вопли во сне,
когда в роще подступает к человеку железный ангел,
и мясо святого шипит на раскалённой жаровне.

Возле мазанок вьются пурпурно виноградные лозы,
звенят снопы пожелтевшей ржи,
гудение пчёл, шелестящий полёт журавля.
По вечерам воскресшие встречаются
на скалистых тропинках.

В чёрных водах отражаются прокажённые;
или распахивают свои одежды в гнойных струпьях,
рыдая в целебный ветер, подувший с розового холма.

Стройные юницы пробираются ощупью по переулкам
ночи
— не найдут ли возлюбленного пастуха.
Субботними вечерами в жилищах звучит нежное пенье.

Да помянет песня и отрока,
безумье и белые брови его, и гибель его,
кто из тленья открыл голубые глаза.
О, как грустна эта встреча!

Ступени безумья в чёрных комнатах,
тени старцев в раскрытых дверях,
душа Гелиана в розовом зеркале видит себя -
и спадают со лба снег и проказа.

Тихо гаснут на стенах звёзды,
и белые призраки света.

Из ковра проступают могильные кости,
молчанье разрушенных крестов на холме,
сладость ладана веет в пурпурном ветре ночном.

О, глаза, пережёванные в чёрных зевах,
пока в нежном помрачении внук
одиноко размышляет о тёмном конце,
тихий Бог голубые веки склоняет над ним.

 

ПЕРЕД ВОСХОДОМ СОЛНЦА

В потёмках слышно птичье щебетанье,
шумят деревья, и поёт ручей,
и розовеет в облаках мерцанье,
как жажда ранней страсти. Ночь светлей

И прикасается рассвет, ревнуя,
к горячечной и смятой простыне,
слабея, увядают поцелуи -
с улыбкой забываясь в полусне.

 

МЕРТВАЯ ЦЕРКОВЬ

Сидят на тёмных лавках к ряду ряд,
погашенные взоры возведя
к распятью. Свечи, как положено, горят,
и, как положено, весь в ранах лик.
Струится ладан золочёных чаш
ввысь; испускает дух псалом,
и сладостно и неопределённо,
как поражённое пространство. Дьякон
с усталым духом перед алтарём
творит причастье - жалобный игрок
перед плохой и камнесердной паствой
в игре бездушной с хлебом и вином.
Бьёт колокол! Мрачней мерцают свечи,
и, как положено, бледней весь в ранах лик!
Гудит орган! И в мертвенных сердцах
трепещет память! И, всё в крови, прискорбное чело
снедает темнота, и многих глаз
отчаянье взирает в пустоту.
И голос, как один за всех, рыдает,
в то время как в пространстве страх растёт,
смертельный страх растёт: Помилуй нас,
Господь!

 

КРЫСЫ

Во двор глядит осенняя луна.
С крыш - фантастических теней провисы.
В пустынных окнах дремлет тишина;
и тихо выползают крысы,

свистя, шныряют по углам,
и с ними тянется, похоже,
невыносимый смрад помойных ям,
и лунный свет заходится от дрожи.

О, свара из-за каждого куска;
в амбар и дом чутьё их гонит,
где про запас и фрукты и мука.
Во мраке зимний ветер стонет.

 

СЕРДЦЕ

Дикое, от леса стало сердце белым.
О, тёмный страх
смерти, когда золото погребено
в пасмурных облаках.
Ноябрьский вечер.
Возле распахнутых ворот скотобойни
толпятся нищие женщины;
в пустые кошёлки
падают дряные обрубки потрохов и костей;
треклятое пропитание!

Синий голубь вечера
не принёс перемирия.
Тёмный клич трубы
пронзил влажное золото
осенних вязов,
изодранный в клочья флаг
задымился от крови,
в дикой тоске
вслушался в даль человек.
О, железное время,
погребённое в красном закате.

Из тёмных врат —
золотой силуэт
юницы
в окружении бледных лун,
осенней челяди,
чёрных елей,
изломанных ночным ураганом,
отвесные стены твердыни.
О, сердце,
мерцающее из-под снеговой студы.

 

В ТЕМНОТЕ
Карлу Борромойсу Хайнриху

Сама гармония — птичий полёт. Зелёные леса под вечер
смыкаются вокруг притихших хижин;
хрустальные луга оленей.
темнота смягчает плеск ручья, сырые тени
и цветы лета, чудно поющие в ветре.
Яснеет в раздумье чело человека.

И светлеет лампадка, и благость
смягчает сердце,
кроток трапезы час; ибо святы
хлеб и вино
из Божьих рук; и тихо глядят на тебя ночные глаза
брата - в успокоенье от тернистых дорог.
О, бытиё и ночи одушевлённая синь.

Молчаньем любовно окутаны в комнате тени
старцев,
пурпурные мученики, плачи древнего рода,
что кротко исходит в последнем внуке.

Потом лучисто очнётся от чёрных минут
безумья
на окаменелом пороге и сам терпеливец,
и всё запоёт в нём: прохладная синь
и осени светлый остаток,

и тихий дом, и предания леса,
мера жизни и неизбежность,
и лунные тропы мёртвых.


http://www.trakl.ru/

back to top