Menu

Inga Gaile

Инга Гайле

Поэтесса родилась в Риге в 1976 году. Окончила Рижскую центральную гуманитарную гимназию (1993 г.), изучала теорию литературы, историю и критику в латвийской Академии культуры (1998 г.). В данный момент изучает драматургию в латвийской Академии культуры. Регулярно публикует свои произведения в различных латышских литературных изданиях с 1997 года.


Инга Гайле – поэт из Латвии. Она опубликовала 4 сборника стихов – «Время было влюблено» (Laiks bija iemilejies), «Плакать нельзя смеяться» (Raudat nedrikst smieties), «Мария пирожных» (Kuku Marija) и самую недавнюю – книгу 2012 года «Мгла» (Migla). В Латвии Инга – лауреат многих литературных премий и призов: премии Клавса Элсбергса, премии Фонда Анны Дагды, премии Оярса Вациетиса, премии Дней поэзии и журнала «Латвийские тексты». В 2012 году заняла первое место на ежегодном фестивале чтений прозы за свой рассказ «Пути молока».
Также поэтесса переводила поэзию таких русских авторов как: Семён Ханин, Артура Пунта и Лены Сакуры.
Инга изучала драматургию, в настоящее время учится на театрального режиссёра. Одна из её пьес, «Кожа», была издана в нескольких сборниках, а также поставлена «Театром улицы Гертрудес», независимым профессиональным театром из Риги. В театре ставились и другие её работы – «Четыре ночи» (основанные на романе «Белые ночи» Ф.М. Достоевского), представлениеmodern dance «Резервисты», «Наша Сильвия на небесах» – пьеса о Сильвии Платт, которая стала курсовой работой Инги на режиссёрском курсе. Самая последняя её работа в театре – «Аглавена и Селизетта» Мориса Метерлинка в сотрудничестве с музыкантом Evgeniy Droomoff/Sound Meccano – была представлена на фестивале молодых режиссёров «Осень патриархов».


***

Просто так
просто полежи рядом
полежи рядом со мной –
хочу услышать, что мы живы,
в сердце твоём, которое грохочет
как смех маляров,
глухо и двусмысленно,
они красят библиотеку.
Вот так, видишь, с этой любовью
внезапно всё, что тебя окружает,
становится метафорой
чего-то,
чего-то,
что можно услышать,
если прижаться своей наготой к твоей.
Вся комната полна золотой пыльцой,
как вообще можно не верить в Святого Духа?

Перевод Сергея Тимофеева


Женское счастье

Она говорит: семь лет этого счастья
семь лет,
выдолбал на урановых рудниках счастьюшко моё,
выдолбал на урановых рудниках мою беду.
За что мне такая судьба, вот такая, что самый красивый,
выходит, служил в легионе* ровно месяц,
призвали тогда после выпуска.
За что? Мне – такая судьба, мне девочке-сиротинушке,
мне, кому любить и любить.
Она говорит: загубишь свою жизнь,
загубишь, купила дочке
карбонад размером с тарелку,
неудобно ей за столом произносить слово «аборт».
За что мне такая судьба, за что,
что ж вы меня в землю живой гоните,
что ж вы меня загубить хотите,
что ж вы меня, что ж вы меня.
Вообще мужчин больше нет, только ей ещё посчастливилось,
потому что он вообще не мужчина, т.е.
не такой как другие тьфу ты,
но сигареты надо всё-таки прятать за полотенцами,
тоска, можно проводить дни за днями одной,
у самой фирма, работа,
мужчина, уж такие они есть,
мужчины,
женское счастье.
И тогда рождается ребёнок, снова дочка,
сначала пухнет от слов от тоски от проклятий,
которые через пуповину сосала шесть месяцев,
потом подрастает, ищет это женское счастье
и, пытаясь найти, разрывается.
И слова проезжают как борона,
над всем пахарями этого рода,
над женщинами, которые были землёй,
и в миг, когда рот был зажат огрубевшей, оцарапанной штыком рукой,
летали в небесах, ныряли в облака подушек, перламутровые, перламутровые.
Голубушка лошадушка, кончай рыдать, кончай зудеть, кончай, ни у кого нет времени для твоей доли боли и беды,
мы живы, мы едим.
И тогда у них рождаются дочери, не так чтобы
ненавидеть, нет, не знают, что же делать-то,
если уж отнимают того единственного хорошего,
которого и сами-то отказываются признать,
потому что не верят никогда до конца, что за этой мерцающей кожей
не скрыта шинель какой-то армии,
и в один момент он не спросит – ну, что у тебя там есть, что мне дашь?
И не будет, а тогда опять волочись по земле.
Поэтому они и копят, чтобы было, чем заманить в тот миг,
когда ты встаёшь на ноги,
а тебя кто-то хочет как землю.
И дочки, что с этими дочками, куда их деть?
В землю.
Гнев женщин нашего рода меньше их страха.
Гнев женщин нашего рода меньше их жажды жизни.
Я им говорю: я ненавижу.
Я им говорю: я хочу ходить.
Я хочу стать человеком,
мне не надо женского счастья.
Я не только земля. Я не только ведро, из которого можно напиться,
когда кто-то вернулся домой
под утро, в ночном отмахав до рассвета.

И тогда сквозь тьму и леса, и сквозь
Семь лет счастья, и всякие «итого»
Отрастает у человека новая кожа,
У человека из рода человеческого.

* Латышский легион – военное формирование, сражавшееся во время Второй мировой на стороне Германии. Попавшие в плен к советским войскам легионеры были сосланы в трудовые лагеря.

Перевод Сергея Тимофеева


Как нарисовать дверь?

1.
Однажды проснешься утром и знать будешь,
то есть, почувствуешь - за углом поджидает ветер –
тот из девятой вечерней, с папиросой, опять без перчаток,
Вспомнишь все возможные скважины,
уголки, закутки, оболочки, стаканы, уловки, царапины,
вспомнишь, то есть, почувствуешь,
вспомнишь, то есть, понадеешься,
что сегодня не страстная первая,
не вторая и даже не улица,
ледяными пальцами сцеплена в этом городе облаков музыка
и с утра уже ходит, шатается, поселянка, дура заморская,
синекровая, пудрой покрытая,
ночью ясная, днем прикрытая,
клавишами твердо забытая,
в голом поле, нахально живучая, эх,
надежда на пробуждение,
нету дверцы и нету затворника,
есть картинка, но страшно смытая,
утром плакать примета верная –
ночью вьюга с порогом сцепится,
нету дверцы и нету сторожа,
где-то есть море, а в море лодочка,
в лодочке краски,
а я - не художница.
_

2.
Как быть лесничим в городе в этом где ветер гуляет между бетонными стенами разбивая люстры на звезды где елки продаются на базаре и теплота чужих тел возбуждает идти на охоту в любую погоду как быть лесничим в городе где море далеко и весна зашита в целлофановый пакет как быть лесничим и не знать названия дерева которое раскачивается под окном и не знать как плакать как плакать незаметно как плакать так что бы весна как кошка растянулась на подоконнике и замурлыкала чаем в самоваре в морозный день в псковской области около лежанки чуя звук хрустящего снега под ботинками в городе где на подоконнике разливается море и деревья прорастают через губы как пирсинг и по утрам руки пахнут глиной как будто бы всю ночь сажал елки елки под которыми не трудно быть лесничим в городе ибо запах хвоя воодушевляет дышать. Изредка но глубоко.
_


3.
вот радость-то, пробежала по серым улицам утром, звеня как трамвай и улыбаясь прохожим - без умысла и без звука, поют все губы водопад над тобой над тобой над тобой, бывает же радость на этой серым светом вымытой безучастно гладкой земле. бывает же радость, звеня пронесется, и помашет рукой, и белым выпадет, где снег топится паром, покрывая следы укусов и преждевременно пробужденную травку,
а дальше, все шито-крыто,
а я иду смотреть кино, кино, кино, дивное детское кино, где зло большое и ясное, и все более-менее понятно, и не надо выбирать, мучительно долго стоя у прилавка, выбирая между малиной сладкой и малиной слаще, чем мед.
А потом пойду домой и засну. Прежде подумав, что-нибудь такое радостное и, вспомнив тех, кто в городе, в этом топит снег паром.
А, может, еще по дороге куплю соль да сахар, чтоб жизнь малиной не казалась и чтоб было у меня что-то белое, чем покрыть следы радостных укусов.
_

***
Постель твоей сестры по-прежнему бела
пусть остается белой
пусть говорит на неизвестных языках
пусть на рассвете сеет пепел из окна
пусть тайную ведет игру на свой же страх...
Но неотложное когда наступит утро
в холодной клетке мая нацарапает сама
1х1=1; 1х1=1; 1х1= (не разобрать).
...Твоя сестра танцует в дымоходе
всем нерожденным колыбельную заводит.
Пусть зазывают с кочек зиму журавли
твоя сестра ложится алым снегом
в ее движеньях - томление и нега
пускай глаза полны слезами, но вином
бокал ей не наполнят за столом.
Постель твоей сестры по-прежнему бела
пока, ступая, трав не мнет она...
ее ресницы золотом возьмутся
сон спутает безделье и дела
колокола литые от любви зальются.
_
перевел с латышского Артур Пунте


***
Слова не имеют значения.
Тишина – герой особого назначения –
между нами
не вызывает доверия
мне все кажется
он скрывает за спиной ножницы, топор или ломик.
Поэтому я нападаю первой
под прикрытием сигнальных ракет
забрасываю помещение словами,
развешиваю флажки, пою, смеюсь и танцую.
Споткнулась, разбила колени
повязка сбилась на шею, песок на зубах
лицо в грязи, руки в ссадинах
и еще далеко до траншеи
а до победы и вовсе - световые годы...
Наконец, перемирие – пью чай, затягиваюсь махоркой
взгляд тяжелей, чем у жены
на сердце навалилась планета
Слова не имеют значения
тишина – наш герой
соберусь с силами, улыбнусь ему
а сама дрожу от страха, холода, голода
итоги дня будут те же – грязь на губах и тяжесть.
Если бы знать, что тишину эту сменит ливень
Если бы знать, что врага спугнули как птицу
если б затих мой шум и браслеты трескучие
если б утро пришло с травяным настоем
да на лучистых качелях.
Потому что тишина, между нами, ни какой не герой, тишина – соучастник.
_
перевел с латышского Артур Пунте

back to top