Menu

Сергей ЕРОХИН

superattraktor

Сергей Ерохин (Prov Pegasov).

Родился 12 февраля 1918 года в городе Каменск-Шахтинский. Декретом Совета Народных Комиссаров от 26 января 1918 года этот день в числе четырнадцати дней (с первого по четырнадцатое февраля) был анулирован из времени российской истории. В 1921 году Сергей Ерохин вместе с родственниками эмигрировал во Францию, а затем в Латинскую Америку. Детство и юность Сергея прошли в Уругвае. Своё первое образование Сергей получил в тюрьме Santos Pecadores в Монтевидео, где сидел три с половиной года за торговлю марихуаной. Во времена Хрущёва Сергей Ерохин вернулся в СССР, учился и работал в закрытых институтах. Языки – русский, испанский, английский, вульгарная латынь. Военные специальности – телеуправление и телеавтоматика космических объектов, тактика уничтожения и выживания, диверсионная деятельность. Гражданские специальности – два направления – телевизионный дизайн, видеомонтаж, компоузинг, анимация; современная русская литература, поэзия Серебрянного века, синтаксис русского языка. В данное время прживает в России, в Надмосковье.

На фотографии – испытание суператтрактора в динамических полях квантовой запутанности текста.


Цикл "Песни 1901-го года"


песни 1901-го года

в водонапорной башне
кирпича слоновой кости
я живу песнями 1901-го года
в мире на привокзальной площади
опять что-то так или не так
паломники и жители столиц
как много новых лиц
дарят друг другу конфеты
прячут свои билеты и пистолеты
в бронежилеты
там же г-н Мамонтов прогуливаясь
присел в медное кресло
и с достоинством взирает на происходящее

ты знала волшебное слово
ты так долго его повторяла
что мой лифт как бдительный кот
издали почуял тебя
и гостеприимно зевнул
приглашая подняться вверх

о мой маленький рыцарь в театральных доспехах
ты пришла защитить меня от одиночества
своим картонным мечём
острым как стрекатание кузнечиков
но слушай
во сне я могу ходить босиком
по железнодорожным путям
и теперь я хочу танцевать там с тобою
перепрыгивая с рельсы на рельсу
но это опасно
для тебя это очень опасно
или унесёт птица в далеко
или дальний ветер сломает
не говори мне о прочности Буратино
разве ты сможешь противостоять
силе железнодорожной стрелки
нам лучше наблюдать
за перемещением поездов
товарные составы электрички скоростные сапсаны
это ведь толстые неуклюжие гусеницы
что-то вынюхивающие на железнодорожных ветках
когда-нибудь мы увидим
какие из них выростут бабочки
когда-нибудь твоя незатушенная сигарета истлеет
и боль твоя тоже истлеет

а теперь
я сотру с тебя грим
прости что опять без твоего ведома
придумал этот сон
сейчас пришло время собирать ракушки
рассыпанные между шпалами
там г-н Мамонтов
в вывернутых наизнанку носках
пытается ловить бабочек
кидается в ворон
надкусанными яблоками
и улыбается нам ожидая
что просыпаться не надо
и засыпать не надо
и одиночества не бывает
его придумает пьяный стрелочник
хмурым утром может быть завтра

а сейчас звучат песни 1901-го года
что может быть лучше
сейчас


***

да
только мы
всё остальное
сюрреалистические декорации
с кроликами с зачатиями с шекспирами
с улыбкой китайца в метро
с потрясающей драматургией усов дали
кровь и вода и солнце
прожекторов на этой сцене
и одинокий каторжник наших грехов
сидит в пустом зале
и кажется спит

 

***

лодка дойдёт
мотор не заглохнет весло не сломается
к городу проституток
к городу детей падающих из окон

фонари
увешаны повешенными крысами
искореженная ржавая свалка
печатных машинок на берегу
бесполая девочка
в платье с нацистской символикой
машет ладонью

я иду в Копенгаген

 

***

the boat will come to
engine won't fail oar won't brake
the city of prostitutes
the city of kids falling out of windows

lights
are covered with hanged rats
warped rusty dump of
typewriters on the shore
agamic girl
in dress with Nazi symbolics
waves her hand

I am going to Copenhagen

(Eugenia Knoll – перевод на английский)


***

ночная река
и джунгли ночные
он рисует языком вьетов
храмы tam diao на деревьях

а лодка плывёт
и лодка плывёт

читаю ему и себе Библию жестами

и река вместе с нами

 

***

night river
and night jungle
he is drawing with Viet's tongue
tam diao temples on the trees

while boat is floating
and boat is floating

I'm reading to him and to myself the Bible with gestures

and the river is with us

(Eugenia Knoll – перевод на английский)

 

***

подошла цыганка
говорю ей хэндэ хох
и взглядом похожим на ненависть
смотрю сквозь неё
а еврейский мальчик
с номером на руке
кормит голубей
булкой эсэсовца

 

***

Gypsy drew near
I tell her Hande hoh
and with a glance resembling hatred
I look through her
and Jewish boy
with a number on his hand
feeds doves
with SS man's roll

(Eugenia Knoll – перевод на английский)

 

***

Hic et tum habet nucis

 

***
на презентации арабских жеребцов
не пели песен
поблекли лики лжезапамятных жрецов
их съела плесень

пилили брёвна спозаранку мужики
опилки в осень
и Будда у задумчивой реки
жевал лосося

Тредиаковскый вышел погулять
за рамки литургического слога
темно и серо и смешно мне и опять
не видно Бога


***

Марку Эпельзафту

распял Эпельзафта
на проводах на фонарях
возле аптеки

с каждым словом он слышится громче

там где грозно молчит гроза
там где февраль над пустыней
там где струны тянутся к сердцу

там где тихо поёт осёл
мокрый и дрожащий
на кресте

 

ЗОЛОТАЯ

совсем не билась в руках
грациозно виляла хвостом

и глаза проститутки и матери
и ртом между воздухом и кислородом –
три желания три желания

да ладно
плыви дорогая удачи тебе

 

***
две зебры кушали куст
и из шкафа
выползла сонная моль
представилась я – Еленка
сюеминутно пришли волхвы
запел сверчёк
вместо кукушки из часов
звонили пели матерились
до батюшки неоднократно
но до сих пор он недоступен
дары дарами просто даром нам
и миром мазались и сватались мирами
теперь полгорода и огородов в праздник
болтается акцентом арамейским
и зебры пасутся
и Еленка с кнутом

 

***
барон вошел
барон представился
бросил парик и шпагу на пол
и именно тогда я понял
что я уже не Мюхаузен

 

***
семь коз уныло рыгали на унылый закат
одна из них даже проблевалась Апокалипсисом
знаю это очевидно
я был заслан римской разведкой на Потамос
был одной из тех коз под прикрытием

 

***
как постаре ты
мой любимый дуб
а я
всё тот-же кареглазый мальчик
что бегает вокруг тебя
кричащий
vous aime, mon maman

только за каменной стеной
только беззубый и седой

 

***
Он конечно простит прощает и прощал
Но не смыть и не замолить
Нам согбенными черепахами
бежать и бежать
чтобы провалиться в могилу
чтобы прикоснуться к Его кресту
если воткнут

 

***

рыбаки
маячили в поисках рыбы
охотники хотели охотиться
следопыты
пытались следить за следами
пьяных хирургов в пожарных касках
наверно поэтому кто-то
сорвал звёздное небо как тряпку

ничего
перемотаю время обратно
соберу четверых из двенадцати
протру линзы зеркала телескопов
и отредактирую исповеди
ещё увидимся мои дорогие
увидимся как красиво
марсианские апельсины падают в снег

 

***

(Марии Египетской)

вчера повстречался с проституткой
не помню ни лица ни тела
не помню ничего
потом
очнулся в храме на полу
с песком во рту
и батюшка смеётся надо мною

 

Трамвай

как будто вернулся в семидесятые
ничего не изменилось за тридцать лет

правда твои поцелуи
они всегда

и сейчас в этом трамвае

а люди
люди стали как-то добрее
когда думаю о тебе

и звенит он
и рельсы стучат о колёса
жаль не знаю я этих нот

 

***

нет повешенных в нашем лесу
здесь с костров-космодромов
взлетают ракеты
и тонкие-тонкие линии с Марса
колышат листву и дарят молитву
всем повешенным в нашем лесу

я тебя на руках пронесу
где слабеет верёвка на шее
где качаются в небо качели
и в росу превращается ртуть

нас зовут марсианские ели
в навсегда
в никогда
в этот путь

 

***
мы прыгнули в ночь
нейлон парашютов
был как крылья несущие в смерть

погибли все
минутой раньше годами позже

только двое вышли за рамки той ночи
Альберт погиб в одинокой квартире в Шпандау
а я в твоих объятьях
даже чуть раньше

 

***
Вытащил из розетки
освещение городов
съел всю листву на проспектах
и стою как дурак возле аптеки
и имя мне пастернак

 

***

скелеты вагонов
валялись на насыпи
перед самым мостом
перед самым концом войны
мой отец там игрался патронами
вермахта

перед самым началом войны
которая не кончалась
мой Северский Дон
то кровью полон ты
то полон слезами
то играются пацаны
утопленниками в мешках
под мостом

 

***
чёрный цвет
в чёрной краске оттиска буквы
чёрный цвет электронного кода
в чёрной радуге нашего текста
слово и было и будет

 

***

Они не смываются
Они никогда не прощаются
Греют перемещаются
Как галапагосские черепахи
Тёплые улыбчивые
Как отблеск солнца когда проснёшься
Когда минус или плюс
Когда 39 счастья
Они
Твои поцелуи

 

***
в каждом городе
в каждом селе на каждой станице
в каждом поле
во ржи или во льду

упавшие мелки
со школьной доски или просто
сточенные фломастеры со стола
украшают снег и траву и ступеньки у входа в куда
в никуда и туда где детский рисунок
позволяет увидеть самих себя
и этот проклятый мир

 

***
скомканное
ещё раз скомканное одиночество
спущенное спущенное спущенное
в унитаз отчаяние

стираю файлы никчёмности и ненужности
форматирую диски
и пропасти души

воткнул перо в клавиатуру
прокрался в ночь
а она
всёзнающая в ночи
просто молча прошла мимо
и всё объяснила

и то ли слёзы то ли дождь
то ли ночная испарина улиц
я иду по мокрому городу
и мой плащ испачкан блевотой

 

***
пришёл Лю
пришёл Мый
а где же наш Би дурачёк?

а дурачёк скрип-скрип и чёк-чёк

 

***

留 来
爱 来
我们的 傻子 笔 在娜儿 ?
傻子 子子 吱吱声 傻子 吱吱声 和 子子

(Eugenia Knoll – перевод на китайский)


***
Люцифер?
Знаю его сидели в кафе
говорили о жизни о том о сём
Потом он без улыбки улыбнулся
улыбнулся и я
на том и расстались

 

***

сорок семь шагов до exegi monumentum
сорок семь шагов до пропасти доменной печи
сорок семь раз пытался вспомнить своё имя
о, Господи...

 

***
потом

будут заборы
пьяная свинья
сосед с фотоальбомом
скособоченное солнце

потом
сначала раздевайся

 

***
ха
чайная церемония закончилась

опять подметаешь своим кимоно
мою злость


***
обещания прощания
признания в любви
воняют рыбой
и прошлогодним предательством
мальчик
мне помахал крылом
а мне спокойно здесь
я нем
пока тревожит землю
пока плюет в мой памятник
безхвостый одноухий мем


***

остриг кончики перьев
ножницами по металлу
выжег паяльной лампой
крылья
бритвой до блеска срезал мурашки
и всё равно полечу

 

***

когда ты моргаешь
ты подбрасываешь вверх меня
своими ресницами
я пытаюсь схватиться за брови
но срываюсь
и ты слизываешь меня с губы

 

***
умыл тебя
от сомнения страха
от будущих морщин
собрал все мурашки

твоя кожа –
какое прекрасное платье
для этого скучного бала

 

***
Маяковский принес чекушку
Bukowski блевал на подружку
хотели лететь над гнездом кукушки
хорошо что Мандельштам
показал нам что там

 

***

солнце
солнце никуда не делось

шёпоты и крики
и плачь на могиле
и восклицания счастья
и пропасти и взлёты себя

на листьях и письмах
на пыли дорог
в глазах синих и серых и карих
в ослепших глазах

молитва тебе

О Солнце моё
Я ещё один Заратустра

 

***

Максу Фришу

Кошку звали Мася-Маруся
Она привела меня в дом
налила мне миску молока
и облизала
и назвала Гантенбаймом

 

***
падают снежинки

с платья девочки на ветру
с плавника дельфина
с каски шахтёра
со скатерти после поминок

падают только раз
и всегда

увидел тебя в снегопаде

 

***
две селёдки
возомнили себя китами
и выброслись на берег
местный рыбак наступил на одну из них
и скалы шептались в шуме ветра
вот две дурочки

 

***

семь сентябрей в этом году

а от лета
лишь плавятся буквы на пепле бумаги

седьмой сентябрь потушил –
конверт с письмом тебе
упавший со стола

 

***

россыпи алфавита
как первый снег на луне
гласные звуки
листьями леса шепчут себя
согласные стыками рельс
тычутся в прокуренный тамбур
и я сочиняю слова
и поезда предложений
с востока на запад
рассекают бумагу

 

***

пьяный отец Иоанн
наконец-то уснул
а у козочки сверкает взгляд
и молоко теплее и гуще
но как-то хмуро восходит солнце
и руки трясутся

 

***

скрипит что-то на зубах
опять кого-то съел

 

***

на четыре часа позже
с больными головами
с ввёрнутыми наизнанку руками
вывалились из трамвая
прямо в снег
и кто-то раненный лёг рядом с нами
и прошептал
я весну сберёг

 

***

три дождевых червяка
выползли в дождик
прямо посреди асфальта
и болтают, болтают
уткнувшись ртами друг в друга
о чём они говорят я не знаю
ну и пусть говорят


***

Обнимаю цветы и плачу
У меня осталось два запаха
библиотека
и ты

 

***


когда теряет кожа свою кожу
когда звезда сверкает темнотой
и крик немой в пустую ложу
и просьба проститутки: стой
когда земля упрямится шагами
и говорит травою: я мягка
венера, только помоложе
ворвётся в сон издалека
издалека опустятся столетья
немея душу пьяным сном
и ничего не в силах разглядеть я
сгоняй-ка Гитлер за вином

 

***

какая и тем где я поняла
остров тоже в скалами
солнце по ласты сверкает
греет камнем учусь
говорить с тобой
человек

 

***

Васильевский... падаю встаю а может лечу река толкает в спину в зубы домов где ещё не проснулись
люди

 

 ***

термометр зашкаливает
даже вытекла ртуть
секундомеры километров сломались
повисли стрелками вниз
пульс с частотою времён года
бьёт колоколом ударений
в стихах о любви

этим утром
улитка упала со склона

вернусь в свою келью к молитве


***

Оккупация сезонов закончилась
времена года в архивах
день и ночь больше не режут напополам

Стою в пустынном городе
без времени
без веры
без одежды

и рушатся колонны
и кажется что я один

 

***
Устремиться ввысь
или по плоскоси
Упасть навзнич на солнце
когда в сердце чужая звезда
Эта вечность похожа на ночь
в этой скомканной простыне нежность
И тиканье часов
как подвиги которых не знаем

 

***
ты фреска
сошедшая со стены
из храма в современном обличии
только ты знаешь
где мои мощи

 

***

несколько слов
перед сном

несколько слов

беру одеяло
и бросаю в этот грёбаный потолок

стань моим парусом

люстра качается отстранённо
как погасшее солнце

только шарик кота в темноте на столе
и ткань паруса на лице

 

***

серое утро солнечное
утро

а она
каждый раз ковыляет
вся маленькая скукоженная
на костылях
с заутренней службы

и радость её падает
прямо на асфальт к нашим ногам
и в наши души и к каждому вздоху

что ожидает нас на остановке
в куда

 

***
открыл тебе книгу
открыл северный космос
открыл люк перманентности вниз
пустил лифт к золотым куполам
однако

твой ослик сегодня не хочет идти
на прогулку

 

***

меня арестовали
я стрелял во Флоризеля
в Сашу Чёрного
в Олега Даля...
Но меня назвали Ефимом Каплан
и буддто бы я бегал по зоопарку
и срелял в обезьяну...

 

***
застрелил свою тень
она приходила к тебе без меня
обманывала снами и стихами
теперь без бровей
и с носом на затылке
я открываю зонтик ночи
над тобою спящей
и дождь ложится в пыль
лунную прилунную

 

***
Она улыбнулась
и принесла кувшин
Ах зачем я искал
Будду на её лице!

 

***

сабли сломаны или спрятаны
шкуры сброшены
полосатыми и хвостатыми
висят в шкафу халатами
хищное зрение в обрамлении
длиннофокусных линз и оправ
семо овамо прав и не прав
вибриссами видно иначе
как плачут лики в безликие лица
как задыхается ветер кальяном
как вечер одетый в проститутку
ищет звёздное и полосатое
чтобы отдаться
как пьяный зимою
обнажается лес акварелью
на снежной и влажной бумаге
как ты закружилась
осенняя
в листве сентября

и твоё платье коснулось
и ты обернулась –
мой маленький тигр саблезубый
подойди ко мне

я не буду рычать
только когти вырву
с кусками асфальта

 

 

 

 

 

back to top