Menu

lihtikman

Аня Лихтикман. Иллюстратор. Окончила Израильскую Академию художеств "Бецалель". Иллюстрирует книги, журналы и детские сайты.

Неудобно как-то всё, когда живешь на кактусе


* * *

Огромную собаку я мог бы завести.
Я разрешу ей лаять и лапами скрести.
Ей можно бесноваться, ловить в траве стрекоз,
своей слюнявой пастью схватить меня за нос.
Пускай все безделушки с комода сбросит вниз
Пусть бьет по чашке каждый день, а в праздники — сервиз,
А после романтической прогулки под дождем
пусть грязными следами испачкает весь дом.
Пусть затолкает тапки подальше под кровать.
Пусть целый день жует носки, меня не запугать...

Короче, нужна собака. Желтая, лохматая, или любая другая.
Только пусть никогда, ни при каких обстоятельствах, не трогает моего попугая.
Как бы ей ни хотелось, пусть не бросается на попугая.
Господи, только бы она не обидела попугая…


* * *

Горько плакала ракета:
«Я сегодня не одета,
не накрашена с утра,
не ухожена, стара!
А меня, совсем одну,
отправляют на войну».


* * *

Вот тарелка разбилась на части.
Разумеется, это — на счастье.
И я буду об этом твердить, капитан,
пусть бушуют ветра,
пусть ревет ураган.
Пусть, в конце концов, нас унесет под диван
на огромной фарфоровой льдине
с красной розой посередине.


* * *

Помнишь, как мы смотрели с тобой на луну?
Я тихонько завыл,
Ты сказал: «Ну и ну!»


* * *

На рынке в Стамбуле все крепко уснули.
Инжир и гранаты,
изюм и халва.
Зеленый горошек
и дюжина кошек.
И драхма, и шекель.
И доллар, и два.
Все спят в этот час
на рынке у нас,
но вот ананас
открывает сто глаз!


* * *

У сэра Харриса дверь скрипит.
У Джонни она поет.
И Харриса где-то ждет любящий кит,
а Джонни никто не ждет.
Сэр Харрис садится на самолет,
а Джонни — на пароход.
Сэр Харрис пирог отправляет в рот,
а Джонни — наоборот.


* * *

Собирателю культовых бус
Иногда изменял его вкус.
Говорил: «Ну прости! Не мог мимо пройти…
Иногда сам себя я боюсь»


* * *

Лев грозился: «С работы уволюсь,
и уеду на Северный Полюс.
В джунглях дикого Севера,
средь ромашек и клевера
наконец-то душой успокоюсь».


* * *

Испытатели первой ракеты
были крайне безвкусно одеты.
Бусы из хризопраза, шесть булавок от сглаза,
Панталоны, носки, эполеты…


* * *

Кот Марат не уверен в завтрашнем дне.
Смотрит в миску, а в миске еды на дне.
И тогда этот кот открывает рот,
И тогда этот кот этим ртом орет.
И тот, кто за этого кота отвечает,
Неважно, что он там делает,
рисует, пишет или на виолончели играет.
Он начинает делать это быстрее.
Он начинает делать это смелее.
Он звонит туда, куда никогда не звонил.
Он пишет письма, даже когда в ручках нет чернил.
Он выходит на улицу, хотя там чужие люди.
Он не позволяет скапливаться грязной посуде.
Он говорит друзьям: «Мне-то все равно, но у меня кот».
И устраивается сразу на сто работ.
Или идет выступать в огромный концертный зал,
и не думает, что бы папа про это сказал.
Или ловит бандитов, хотя он, вообще-то, робкий.
И вот, наконец, приносит домой коробки.
И они с котом,
отложив все другие дела на потом,
смотрят, как в миску сыплются рыбки, колечки, подушечки
и мигом ее наполняют.
Но самые вкусные — звездочки. Так они оба считают.

 

back to top