Menu

Mihail Suhotin

Родился в Ленинграде 2.12. 1957 г. Закончил физический факультет МГПИ. Живет в Москве.
В 80-е годы был ответственным секретарем независимого христианского журнала "Выбор". Стихотворения публиковались в сам- и тамиздатские времена в "Митином журнале", в журналах "Эпсилон-Салон", "Поиски", "Континент", позже - в журналах "Родник" (Рига), "Пастор" (ФРГ), альманахах "Понедельник" и "Улов", антологии "Время "Ч". Стихи о Чечне и не только". Книги стихов - "Великаны" (М.: Даблус, 1995; совместная бук-артистская работа с художником Леонидом Тишковым) и избранное 1980-90-х гг. "Центоны и маргиналии" (М.: Новое литературное обозрение, 2001). В 2000 г. тексты (публикации в Интернете) вошли в шорт-лист Премии Андрея Белого в номинации "Поэзия". Страница в Интернете - на сайте Александра Левина.

АННА ГОЛУБКОВА

Михаил Сухотин: «Кибиров на меня точно не влиял»

Анна Голубкова поговорила с поэтом о неофициальной жизни 1980-х, наследии Вс. Некрасова и свободной конкуренции в литературе.

Михаил Сухотин — это человек, для меня совершенно загадочный. Мне очень нравятся его стихи, хотя они постоянно порождают во мне ощущение какого-то глубокого личного несовершенства. Все почему-то кажется, что для их правильного понимания необходимо прочитать целую библиотеку, из которой у меня прочитана едва ли треть. На мой взгляд, Михаил Сухотин — это один из интереснейших современных поэтов. Как будет видно далее по тексту интервью, сам он считает себя отчасти недооцененным. Происходит это, видимо, оттого, что у нас практически отсутствует механизм обратного контакта читателя с поэтом. Написал поэт стихотворение, оно как бы с концами ушло в «народ» — и на этом все. На самом же деле, как мне кажется, все хорошие стихотворения так или иначе прочитываются. И лично я ни разу ни от кого не слышала ни одного плохого слова о поэте Михаиле Сухотине, который сейчас еще и возложил на себя благородную обязанность по разбору и публикации архивов Всеволода Некрасова. Конечно, в настоящее время пространство поэзии в нашей современной жизни значительно сузилось, и поэтам очень не хватает и профессионального, и читательского внимания, но это никак не умаляет имманентную ценность стихотворений. На мой взгляд, отсутствие упоминаний и даже публикаций отнюдь не делает хорошее стихотворение хуже, и наоборот: всеобщее признание никак не может улучшить плохое стихотворение. Впрочем, другая точка зрения тоже, безусловно, имеет право на существование.
Михаил Сухотин: «Кибиров на меня точно не влиял»

— Михаил, интервью с вами — задача для меня очень и очень нелегкая, потому что, похоже, я не знаю многого из того, что мне хотелось бы (и следовало бы) знать. Надеюсь, вы не отнесетесь слишком строго к моим скромным усилиям. Для начала вопрос скорее биографического характера. По образованию вы физик, это как-то отражается на вашей поэтической практике? Если это не составляет какого-то принципиального секрета, расскажите, пожалуйста, немного о своей биографии. Чем вам приходилось заниматься в обычной жизни, ведь стихами, и особенно — стихами хорошими, ничего заработать невозможно?

— Никаким физиком я никогда не был. Работаю в коррекционной педагогике.

— В статье «20 лет “Эпсилон-салону”» вы пишете о своей принадлежности к поэтическому поколению, следующему «за поколением Рубинштейна». Можете ли вы как-то охарактеризовать эти два поколения? Понимаю, что вопрос этот очень широкий, но тем не менее — в чем у вас было сходство, если оно было, и в чем различие? Кого вы считаете наиболее яркими представителями своего поэтического поколения? В чем, по вашему мнению, были главные сложности в творческой реализации для этого периода?

— Мы пришли не на пустое место, и наша задача была как-то отреагировать на то, что сделано уже было до нас после 20-летнего советского провала. Просто прочитать это и понять, из чего ты сам теперь исходишь, — вот и все. Это ситуация вторичного высказывания (я бы сказал, ситуация принципиальной вторичности, работа с тем, что уже сказано), в которой нужно тем не менее суметь остаться собой. Вот с ней и связан как раз мой интерес к теме «своего-чужого» слова в искусстве. Я говорю сейчас не о каких-то общих его законах, а о совершенно определенных отношениях с искусством 60—70-х годов, воспринимавшимся тогда (после 20-летнего провала) как начало. Ну и как вы думаете, многим это удалось?

Наиболее «яркие» — это вы сравните рейтинги. А у кого что-то свое получилось из тех, кто был и остается рядом, — это Саша Левин и Коля Байтов. О Саше я писал в послесловии к его книге «Орфей необязательный». Мне кажется очень важным, что он работает и с поэтическим текстом, и с песней (а у нас бардовская песня зародилась как раз в те же 60-е, в 70-е уже был КСП, в лес ездили). Вот там, где-то между тем и другим, его и надо искать — там не кролик, там Левин. Колины перформансы, самодельные книги и перформативные тексты тоже граничат с, казалось бы, благополучной поэзией (ее-то, кстати, ему в основном в заслугу и ставят). Но, думаю, Коля тоже там — между. В этом «между» — не просто игра разными «языками» (хотя с Байтовым по этому поводу у нас были разногласия, см. здесь и здесь), но, собственно, там и шел (пока шел) его путь в искусстве.

— В этой же статье вы упоминаете об основных направлениях независимой литературной жизни 1980-х: «Акции, перформансы, выставки на квартирах у Миши Рошаля, Никиты Алексеева, который, собственно, меня и познакомил с Приговым и Рубинштейном, совместные чтения, семинар на квартире Алика Чачко, понедельники у Айзенберга, общение со Вс. Некрасовым — все это провоцировало к поиску нового, следующего пути, с безусловным принятием того, что уже было сделано». Не могли бы вы рассказать об этом более подробно? Какие литературные площадки и издания, на ваш взгляд, были наиболее популярными? С кем вы в это время общались чаще всего? Кто на вас повлиял? Где вы сами начинали печататься?

— В помянутой вами статье речь идет о том, что сложилось «к середине 80-х». С кем я общался — там сказано. Влияли Некрасов, Пригов и Рубинштейн. Именно то, что они были разными, помогло не впасть в подражательность. Да и акценты в этих влияниях устанавливались не сразу. Сейчас они совсем другие, чем в конце 80-х. Влияли тогда главным образом своим отношением к искусству, взглядами на его историю, на то, какими новыми возможностями обладают слова сказанные, написанные, умалчиваемые, как взаимодействовать могут текст и контекст, как читатель (слушатель) втягивается в процесс создания вещи почти наравне с автором, а сама вещь становится как бы «прозрачной», проницаемой (таким, мне кажется, становится слово на картинах Булатова, например), как выявляются в поэзии самые основные, фундаментальные основы ее природы — речевые (диалогичность, ситуативность), как текст становится перформансом, как работает фрагмент, и на много еще чего взглядами влияли. Вообще я думаю, что весь круг этих представлений и идей (если говорить только о словесности, а не об искусстве в целом, хотя все они — общее достояние, конечно, а у нас во многом связаны и с миром художников, акционистов) — это некоторая сумма, отмечающая принципиально новую эпоху в поэзии. Совершенно уверен, что это не просто «временно необходимое для здоровья кровопускание» или там «инъекция» («влияние» — как раз к теме), как считал уважаемый мной покойный Андрей Донатович Синявский.

Еще о влияниях: Кибиров на меня точно не влиял. А вот мои «Великаны», по его же собственным словам (на совместном чтении у Чачко), на его «Лесную школу», «Песнь квартиранта» и другие стихи 86-го года — влияли. Думаю, не ошибусь, если скажу, что и «Послание Рубинштейну» (после которого появился целый ряд посланий), и «Страницы на всякий случай» (мое послание Алексееву 86-го года) находятся в тех же отношениях.

До 87-го года наши площадки находились в основном на кухнях (иногда, впрочем, да, на лестничных площадках), а нашими изданиями был самиздат. Мои стихи публиковались в «Эпсилон-салоне» и в «Митином журнале».

Если говорить об этом времени, то вот что еще примечательно. В Википедии в статье о Гандлевском написано: «В 1970-е годы был одним из основателей и участников поэтической группы “Московское время” (вместе с Алексеем Цветковым, Александром Сопровским, Бахытом Кенжеевым) и группы “Задушевная беседа” (позднее — “Альманах”) (совместно с Дмитрием Приговым, Львом Рубинштейном, Тимуром Кибировым и другими)». Про «Задушевную беседу» — это, конечно, полная чушь. Если слово «другие» относится и к «Задушевной беседе» (а не только к «Альманаху»: в статье это неясно), то под ними подразумеваются Айзенберг и я. В «Беседе» этой было только 5 человек: Пригов, Рубинштейн, Айзенберг, Кибиров, Сухотин. У меня есть машинописный сборник «Задушевная беседа» со вступительной статьей Михаила Шейнкера (он еще пишет там о площади «5 углов» в Питере). Никакого Гандлевского там нет. Он никак не был основателем просто потому, что не являлся участником. Этот сборник я тогда передал в «Синтаксис», но издан он так и не был. Название группы было придумано Рубинштейном, просто буквально поймано из воздуха при выходе из вагона метро (как сейчас помню). А вот «Альманах» — это уже совсем другая история. Это уже не группа, но «труппа» (по определению Айзенберга). Там вот, в английском ICA году в 88-м, — да, Гандлевский трубил громко, в труппе то есть. И уж там меня не было. Ненужной им вдруг оказалась моя работа. Интересно, что когда Некрасову предлагали присоединиться к труппе, им хорошо было известно (вряд ли дурачками станут прикидываться: мол, не знали), как он прореагирует: конечно, откажется. После приглашения Пригова, Рубинштейна, Седаковой и Лёна на официально организованное выступление «Клуба-81» в 83-м году в Питер без него (прямо в точности как ко мне отнеслись при подборе труппы) и даже еще за год до этого события, когда Пригов и Рубинштейн, публиковавшиеся в 78-м и 79-м годах в «37» рядом с Некрасовым, предпочли поехать в Питер без Некрасова выступать по приглашению Кривулина, он никогда и нигде не выступал вместе с Приговым. Это даже мне (хотя мы со Всеволодом Николаевичем до 86-го не были лично знакомы) было тогда уже известно. И подтвердилось всей последующей жизнью. Интересно, что процесс перехода групп в труппу был связан для меня с демонстративно наглым поведением по отношению ко мне как раз Гандлевского: они с Санчуком приходили на наши с Кибировым совместные выступления, напоказ входя и усаживаясь, как раз когда я заканчивал чтение стихов, а если я выступал вторым — уходя именно с этого момента. И это было не раз. Помню и оскорбительную записку, присланную Гандлевским в мой адрес, когда мы вчетвером с Приговым, Рубинштейном и Кибировым выступали в театре «На досках» на Малой Грузинской. В общем, все это было сознательным и целенаправленным выпиранием меня из «лит. процесса», такого, каким они его видели и понимали. Так что неудивительно, что в Википедии висит о человеке явно подтасованная статья, где написано, что он всего на свете отец-основатель и активный участник, и его это вполне устраивает — и зажмуриваться не надо, никто уже этого, мол, не помнит: как будто все так и было. Не удивлюсь, если окажется, что статью эту писал Кузьмин.

Авторское еще должно доказать, что оно личное.

— Если не ошибаюсь, вы настаиваете на том, что ваша поэзия относится к постконцептуализму. Что вы понимаете под этим? И заодно, хотя мне известно ваше негативное отношение к теоретико-литературной терминологии, не могли бы вы как-то охарактеризовать концептуализм или же обосновать, почему мы должны от этого термина отказаться?

— Я на этом не настаиваю. Просто не надо забывать историю. Как я написал в помянутой вами статье, «постконцептуалистами» на кухне у Айзенберга году в 86—87-м Рубинштейн обозвал (и я это хорошо помню) двух тогда молодых авторов. Возражая Кузьмину, я хотел это ему напомнить.

Термин «концептуализм» уже неоднократно охарактеризовывали. У нас он с самого начала появился как обобщающее прозвище (еще до Гройса им пользовался Кабаков, а потом кто только не пользовался…). Именно такое его понимание, превосходящее его общепринятый в западном искусстве смысл с определенными временными границами и кругом авторов, сделало его впоследствии очень удобным средством для сбивания и протаскивания команд, каких угодно и куда угодно. Так это, во всяком случае, выглядит сейчас. Выглядело и в 2000 году, например, в Crossing Centuries, куда в концептуалисты кто только не насыпан: и Нилин, и я, и Байтов, и Кулемин… А уж год спустя в «постконцептуалисты» пришли те, кого просто Кузьмин пожелал: Воденников, Соколов, Медведев, Давыдов, Денисов, Суховей, Скворцов, Костылева, Софья Купряшина, Иван Марковский (Д. Кузьмин. Постконцептуализм). Ну и так далее.

Похоже, что с конца 90-х ту же судьбу в поэзии претерпевает у нас и термин «минимализм». С легкой руки Джеральда Янечека, опубликовавшего в НЛО (№ 23, 1997) статью «Минимализм в современной русской поэзии: Всеволод Некрасов и другие», где в самом названии уже заявлена тема преемственности. Наследники Некрасова, наследники наследников Некрасова — есть у нас такой специальный династический интерес. Но при чем тут минимализм? Ведь Сол Левит, Карл Андре, где-то и Дональд Джад — это не миниатюра, даже не отдельно взятый фрагмент (если уж говорить о «других») Ахметьева или Макарова-Кроткова, а прежде всего отношения структур, война системы со структурой, часто масштабная и затяжная. Если уж что-то и похоже на них у нас, так это ранние работы Рубинштейна (не позже его публикаций в «37», где его тексты стояли не в разделе «поэзия», а в таком специальном разделе «концептуализм»). Сам Некрасов никогда себя в минималисты не записывал, «концептуализм» писал только с поправками на историю и условность термина (в «Пакете» неоднократно). Единственный искусствоведческий «-изм», который он вполне всерьез применял к своему творчеству, — это «конкретизм» (см., например, выступление в Минском университете в 2003-м). Не раз подчеркивал (и в разговорах), что Мон и Рюм, немецкие конкрет-поэты, с которыми ему в начале 90-х довелось познакомиться и выступать вместе в Германии и в московском Гете-центре (23 октября 1993 года), полностью признали его как автора своего направления в искусстве. А сегодня об этом свидетельствуют и высказывания о нем Ойгена Гомрингера, приведенные в немецком издании стихов Некрасова, подготовленном Сабиной Хенсген.

Я думаю, что пишущим сегодня о современном искусстве, если они не могут избавиться от бесконтрольного использования искусствоведческих терминов, лучше от них вообще отказаться. Ничем, кроме оздоровления, это для них не чревато. Надо же когда-то наконец и о сути поговорить…

— В предисловии к книге «Центоны и маргиналии» вы пишете: «Так что прежде всего я хотел бы заверить всех и засвидетельствовать, что “уходить” из своих сочинений никоим образом и никогда не входило в мои намерения. По-моему, не надо специально присматриваться, чтобы увидеть: стихи эти в большей их части (даже чисто количественно) составляют не цитаты или парафразы, а собственно авторская речь. Аллюзии интересуют меня лишь в той мере, в которой на них может быть построена поэтическая речь. Она просто опирается на “то, что уже сказано”». Мне несколько раз уже в частных беседах объясняли, что личность — это устаревшее понятие, что никакой личности в наше время нет и быть не может. Как вы относитесь к таким утверждениям? Что вы понимаете под личным (авторским) началом в литературе? Какова ваша собственная авторская установка?

— Авторское еще должно доказать, что оно личное. И это для меня проходит в постоянных отношениях между мной-читателем и мной-автором. А по поводу отсутствия личности: если уж у тебя ее нет, зачем тогда это утверждать? Сиди и молчи.

Вот, если хотите, такая вещь, как реакция на недавний самарский семинар по антропологии (там только что звучала переработанная версия кузьминского «Постконцептуализма», где на этот раз Тютчева бетоном прихватило, а с другой стороны — на майское путешествие (Вытебеть — это приток Жиздры такой есть):

тытырыты
тытырыты
такая ты
сякая ты
иссиня вся
неиссякаемая
к ночи
шелковая
и щелкает еще
щел
ка
ет
я такой:
— а торкает?
ну а трогает хоть?
качает
течет по реке черемуховая ночь
смола по стволам — текет
текет как хотит
тепа тепой
а такая…
каплет…
ветер теплый
скоромимоидет
веткой пробующий
время-не время
а вот время здесь кажись не идет
а в куда оно?
в Кузьмина-Скидана?
так что с вашей кончиною «лирического “я”»
можно вас пожалуйста сюда ходить не надо

листвы весны
весны листвы
тытырыты
тытырыты
притоком «Вытерпеть»
да в реку «Жызнь-то»
я такой:
— а жысь?
как жысь как жизнь
как жизнь как жысь
как жысь да Жиздра да
как тогда
тытырыты
тытырыты
тырытыты
тырытыты
но почему-то
ты ты ты ты ты ты ты ты
ыменно
ыменно

— Что, на ваш взгляд, изменилось в московской литературной жизни в 1990-е годы? Разделяете ли вы позицию Всеволода Некрасова, писавшего про «воровство места», то есть сознательное стремление подделать историю неподцензурной литературы? Кому и для чего, по вашему мнению, это было нужно? И как это взаимодействие между разными сегментами литературы должно было бы существовать в идеале?

— Странное деление на «подцензурную» и «неподцензурную» литературу, как будто историю делает цензура. А сегменты — это что, части литературного насекомого?

Чтобы подделывать историю, надо иметь о ней хоть какое-то представление. А когда твое дело, которым ты вплотную занят, берут и приписывают Скворцову, Костылевой, Купряшиной и Марковскому во главе с еще шестью известными и довольными этим персонажами, хором нашедшими свои лирические голоса среди чужих высказываний, а о тебе — ни слова, это как называется? Не воровство? Ну что ж, назовите как-нибудь понейтральнее: «естественный отбор», например. Но только уж и не умиляйтесь тогда на некрасовские слова об искусстве как свободной конкуренции, как в № 7 «Абзаца». Свободная конкуренция начинается с «давайте обсудим», а не с «давайте обойдем». У нас с этими товарищами такого обсуждения не было.

— Насколько сильно литературные 2000-е отличаются от 1990-х? Как вы относитесь к литературе начала 2010-х — скорее позитивно или скорее негативно? Вы иногда выступаете с критикой современных литературных институций, а также отдельных поэтов и литературных функционеров. Можете поточнее сформулировать ваши позиции? Считаете ли вы, что здесь нужно что-то менять? Что нужно сделать для того, чтобы приблизить эти изменения?

— Отличаются, да. Например, в 90-е в поэзии была волна особого интереса к таким жестко формализованным жанрам: палиндромам, листовертням (Д.Е. Авалиани), поэзии, тяготеющей к иероглифу (это было, например, у Ани Альчук), и, наверное, вообще к жанризму. В прозе сложились и разрослись целые разделы: до того находившейся на нелегальном положении правозащитной литературы (В. Абрамкин, В. Чеснокова и др.), литературы об особых детях и их проблемах (наш совершенно уникальный опыт в этом деле) — это тоже к вопросу о жесткости границ. В 2000-е волна эта как-то размывается в сторону акционности: не столько даже самих акций, проводящихся в искусстве по строгому плану, сколько вообще жизненной свободы, стихийно влияющей на творчество (будь то поэзия, эссе, работа художника или там еще что-то). Отсюда и особое место гражданской и вообще политической темы в нашей современной поэзии. Думаю, эти всё учащающиеся острые желания выйти из-под контроля сложившейся как раз к 2000-м вполне себе новой уже литературной системы с ее истеблишментом, еще культурнее держащей за горло, чем советская, — как раз показатель размывания этих жестких границ в стихийность (в поэзии — в стихийность речи). Потребность в такой свободе сказалась, по-моему, в статье Коли Байтова «Эстетика не-Х», на которую я в свое время ему отвечал (выше я уже дал сетевую ссылку), да хоть в вашем стихе «Не хочу быть поэтом, писателем, ни тем более литературоведом», да много где еще… Особенно тут интересно вот что: на сегодняшний день это никому сделать не удалось. Сразу вслед «Эстетике не-Х» Колю опубликовали в Crossing Centuries в контексте, отрицающем все, что он только что писал в своей статье о «концептуалистах», о «Божьей твари», о свободе и независимости от «Х», ну и т.д. И ведь он знал о готовящейся публикации, когда писал статью. Были и прямо публичные заявления об уходе из официальных форм деятельности в искусстве. К. Медведев отказался участвовать в издании собственных поэтических сборников. И что же? Немедленно были изданы «Стихи, изданные без ведома автора». В. Захаров в своей речи, произнесенной при вручении ему Премии Кандинского в 2009 году, призвал художников «закрывать двери своих мастерских» и даже сказал, что сам он здесь чуть ли не последний раз. И что же? Вадим ушел за дверь своей мастерской примерно с 40 000 евро. Получается, что все повязаны системой, никто не может ей адекватно ответить, предъявить вменяемый счет — так, что ли? Что, Некрасов — это единственный пример? Больше нет? Уверен, что, несмотря на видимую благополучность осистемливания многих, вопрос не будет снят, но станет только насущнее.

Вообще важно ведь не только как там эти годы отличались, но и как они друг в друге продолжались. Мне интересно следить за работой Медведева, Сен-Сенькова, Львовского. «Все ненадолго» — там уже много нажитого речевого опыта (автор меняется от книги к книге, а это почему-то сейчас редкость). Лирика, кстати, — «Чужими словами» (это название вещи). Еще я всегда интересовался поэзией Андрея Полякова.

— Книга «Центоны и маргиналии» вышла в 2001 году. Как вы считаете, насколько с тех пор изменилась ваша поэтика? Над чем вы сейчас работаете? Планируются ли какие-то новые публикации, быть может, книги? Собираетесь ли вы издавать отдельно свои статьи о современной литературе?

— Последние стихи «Центонов и маргиналий» — середины 90-х. Поэтика не то чтобы изменилась — скорее, уточнилась. Но произошло это так, что сегодня может показаться странным: действительно как будто совсем другой этап.

Конечно, планируются — и книга стихов, и книга статей. Уже больше десятка лет планируются. И все мной. И вот у этого проекта стиль точно кардинально изменился года уже два-три как.

— В последние годы вы много работаете с наследием Всеволода Некрасова. Расскажите, пожалуйста, об особенностях работы над его архивом. Насколько обширен этот архив, какие материалы он включает? Какие сложности возникают при публикации стихотворений?

— Кроме рабочих рукописей и машинописи, авторских самиздатских сборников и сводов в архиве есть большое количество фото и аудиозаписей. Некоторые мы уже разместили на сайте Некрасова и Журавлевой. Многие рукописи на сегодняшний день оцифрованы. На их основе мы заканчиваем подготовку комментариев к «Геркулесу». В процессе опись библиотеки Некрасова, среди которой много чужого самиздата. Этот чужой самиздат и часть поэтического архива уже переданы в РГАЛИ. Большая часть коллекции живописи и графики передана в музей им. Пушкина.

— В прошлом году вышла книга Всеволода Некрасова «Стихи. 1956—1983», и это, наверное, было одно из самых важных книжных событий прошлого года. Расскажите поподробнее о подготовке книги. По какому принципу она составлена? От чего пришлось отказаться при перенесении особенностей машинописи на типографскую печать? Планируется ли продолжение издания наследия Некрасова?

— Макет книги Вс. Некрасова «Авторский самиздат (1961—1976)» уже составлен. О факсимильном издании «Геркулеса» расскажу немного позже в связи с книгой «Стихи 56—83». Только что вышла книга стихов Некрасова в переводе на английский (переводчики Энсли Морс и Белла Шаевич) и готовится — в переводе на немецкий (составитель Сабина Хенсген). А вообще-то мы не издательство. Что нам планировать?

Теперь о «Стихах 56—83». Книга составлялась как авторское произведение, продуманное им до мелочей. На первом этапе работы мы определяли последовательность текстов: дело в том, что каждый имеющийся в архиве вариант «Геркулеса» композиционно отличается от других. Например, финальная вещь вообще в каждом своя, не говоря уж о многом другом. Мы сравнивали состав и последовательность, анализировали, восстановили позднюю версию. Она возникла после перестановки блока ленинградских стихов из конца (в первом варианте свода он стоит ближе к концу) к началу, так что в двух коробках «Геркулеса» он стал четвертым большим блоком по счету. Первые три блока: институтские и ранние стихи, блок путешествий и стихи книги «Стихи о всякой, любой погоде». Эта перестановка логична: ленинградские стихи писались 12 лет (1966—1978), а некоторые детали правились и позже, до окончательного составления свода. Поэтому их можно было поместить как в конец, так и в начало этого периода. Перестановка повлекла за собой естественные переустройства всего «Геркулеса». Есть еще очень важная особенность этого издания, которую надо учитывать при чтении. Вся эта книга — поэтический свод, но в основном в поздних редакциях. Мы составляли ее так из уважения к выбору самого Всеволода Николаевича. Большинство его стихов менялось во времени, и подчас очень сильно. Возвращение к старым редакциям — исключительные случаи в поэтическом архиве. Каждый раз, когда мы сохраняли раннюю редакцию, мы это обсуждали особо и решение принимали вместе. Часто это случаи брака, случайных ошибок, сомнительных редакций. Но не только. Например, стихи ленинградского цикла с маргиналиями мы поместили в книгу в редакции «Геркулеса», потому что они вообще хорошо известны и в последующей редакции публиковались не раз (например, в «Стихах из журнала» в 89-м году). А эта редакция нам кажется очень интересной, хотя она и малоизвестная. Вот чтобы можно было сравнить с тем, что почти все читатели Некрасова хорошо знают, решили поместить ее. В конце книги в алфавитном указателе, составленном Галиной Зыковой, указаны все совпадения и несовпадения опубликованных текстов с «Геркулесом».

Свободная конкуренция начинается с «давайте обсудим», а не с «давайте обойдем».

Вообще, по-моему, такое устройство книги затушевывает ее ценность как памятника времени. Сложившаяся в самом начале 80-х, она совершенно замечательна сама по себе именно при всех своих ранних редакциях. Поэтому мы готовим сейчас факсимильное издание «Геркулеса» с фотографиями, репродукциями некоторых художественных работ из коллекции Некрасова, фотоматериалами и комментариями к текстам.

Что до особенностей машинописи, то, конечно, в каких-то случаях хотелось бы сохранить, скажем, полуторный межстрочный интервал рядом с двойным и каким-то то ли в две трети, то ли в три четверти. Да и сохранили б везде, если б можно было. Но важно также уметь видеть, какое визуальное решение действительно было важно автору, а какое — просто машинка барахлила. Все это мы старались отследить. Кстати, отступы и интервалы тоже имели для Некрасова разную важность в разное время. В самиздатском сборнике стихов «Слово за слово» 61-го года «скачущие» то вправо, то влево на один знак отступы — все не случайны. А в последующих машинописях и изданиях многие из них не сохранены. Многие визуальные решения из самиздатского сборника 65-го года «Новые стихи Севы Некрасова» изменены при последующих публикациях. И очень жаль. Они замечательные. По-видимому, в подготовке этого сборника принимали участие Кропивницкие. В своде стихов 66—70-го годов, напечатанном на машинке в 70-м году, отступ на один знак вправо не раз отмечает прямую речь, чего раньше не было.

Отвечая на ваш вопрос о подготовке издания, нельзя не сказать и об истории этой подготовки. С издателем Титовым мы договаривались об издании книги с фотографиями и комментариями. На Новый 2012 год он изменил проект книги, навязав нам как составителям свою волю. Именно навязав, потому что не являлся заказчиком книги (за работу, продолжавшуюся почти два года, нам никто ничего не платил). В результате книга вышла только как сумма поэтических текстов. Более того. Книга была бы готова гораздо раньше, если бы художник серии Мария Сумнина (дочь Монастырского) согласилась поработать с кем-то из нас над версткой за одним компьютером. Нам в этом отказывали до самого конца. Для тех, кто знает, что вся эта книга построена на нюансах и визуальных особенностях, и учтет еще ее объем, будет ясно, что при таких условиях работа у нас просто не могла идти: после пересылания по почте очередной правки ошибок становилось только больше. А в конце нас ожидало два сюрприза. Во-первых, перед самым уже подписанием макета к изданию — из копирайта составителей, где были указаны три имени, исчезло мое (удивительным образом повторилась история 81-го года с некрасовскими «Сказками без подсказки», где он тоже был составителем, и тогда его имя выбросили из книги при участии Марины Титовой — даже фамилия та же). Так что подписывать макет Титову пришлось в присутствии юриста по вопросам экономической безопасности. И во-вторых, на презентацию книги (то ли в Пушкинском музее, то ли в Музее личных коллекций) нас вообще не сочли нужным пригласить. Как вы думаете, не говорит ли это об отношении Титова к тому, кого он, собственно говоря, издал? Там на презентации, говорят, было человек 10—15, среди которых — ни одного поэта.

Для меня удивительна была и реакция [Александра] Макарова-Кроткова на вечер памяти Некрасова, приуроченный к изданию «Стихов 56—83», немного позже организованный в клубе «Улица ОГИ» на Петровке специально, чтобы можно было поэтам поговорить о том, что вы назвали «одним из самых важных событий года». Реакция эта была совершенно в том же духе, в духе Титова, сына одного из первых (если не первого) партработников города Вологды. Я там полчаса рассказывал Саше про книгу, отвечал на вопросы. Всем этим Саша пренебрег и так и написал, что не понимает, зачем этот вечер был вообще нужен. Статья называется «Чистосердечное признание». Там же — и мой ему чистосердечный ответ.

А об истории с Титовым такое сочинилось:

НА СЛУЧАЙ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ЗАПИСИ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ СОСТАВИТЕЛЯ ИЗ КНИГИ ВС. НЕКРАСОВА «СТИХИ 56—83» НА ПОСЛЕДНЕМ ЭТАПЕ ПОДГОТОВКИ ОНОЙ И СЧАСТЛИВОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ ЕЯ ЗАСВИДЕТЕЛЬСТВОВАННОГО ЮРИСТОМ МАШИНСКИМ А.И. 5 ИЮНЯ 2012 ГОДА

— тук-тук
— кто?
— Титов
Принес «Геркулес» и горшочек масла
а Некрасова съели еще в «Папках МАНИ»:
ам — и… «Сборники»
— А так вот зачем вам
такие большие книги:
чтобы незаметней есть нас!
— Естесьтно, составитель, я тебя…
— Ну-ну-ну-ну
врешь-врешь-врешь-врешь
если «Сказки без подсказки»* —
это вам туда-сюда
то уж этот копирайт —
фИга!

Эх Котов Комаров
пошли лучше ловить воров
воров
авторских прав

а вы Титов
чАпай
чАпай чАпай
вслед за папой
с красной ленточкой
в красной шапочке —
вот тут
только
распишемтесь…
__________________
*А. Журавлева, Вс. Некрасов. «Пакет». — М., 1996, стр. 213

— И вот такой очень общий, но тем не менее, на мой взгляд, очень важный вопрос. Как вы оцениваете значение Всеволода Некрасова? Что для вас в его наследии представляется наиболее важным? Какие усилия, по вашему мнению, нужно предпринимать для распространения и изучения его поэзии?

— Например, сейчас книга «Авторский самиздат (1961—1976)» может быть издана нами только тиражом 100—200 экземпляров. А очень бы хотелось увеличить тираж хоть немного.

О значении. Я его очень лично оцениваю. Вот именно это и представляется наиболее важным.

_______________________________________________________________

http://archives.colta.ru/docs/23602

 

* * *

Алексеев. Об Алексееве мне нечего сказать.
Кто-то вышел, кто-то, кажется, зашел.
Это Алексеев? Нет, это майский ветерок.
Май. О мае мне нечего сказать.

16. О 16-ти мне нечего сказать.
Вот если бы их было 26
или 28 – еще куда ни шло...
Ход времен. О ходе времен мне нечего сказать.

ВГБИЛ. О ВГБИЛе мне нечего сказать.
Но ведь ВГБИЛ была, и я во ВГБИЛе был,
был и сплыл, а чему быть, тому не миновать.
Бытие. О бытии мне нечего сказать.

Самая суть. О самой сути мне нечего сказать.
Но и в сердечной смуте и в поисках пути
мы говорим, как пишем, пишем, как говорим:
«Алексеев», «16», «ВГБИЛ», «самая суть»...

* * *
Я умею рисовать конфеты, лошадок, бананы, пальмы, кораблики, велосипеды, автомобили, пароходы. Всё на свете умею! Но я не могу рисовать обыкновенное человеческое достоинство.

        Юрий Дружков, "Волшебная школа"
        М., 1992, с.76.


Красно-коричневая, но с чёрным по краю рантом,
она была как ребёнок, изведшийся по отцу,
потому и тискающий каждого приходящего дядю,
так псина то спрячется, то наскочит на лесных дорожках,
тявкая и визжа от неизвестно чего, переполняющего её неизвестно чего...

Я собирал на Липовце, на границе Новгородской
и Ленинградской областей,
слева лес, справа лысые гривухи, а между -
сплошь пестрящая красным травянистая полоса.
Пятна клюквы на руках её не интересовали,
она села на запястье и тронула меня сразу в двух смыслах:
хоботком - до щекотки и привязанностью близкого существа.
Я боялся своей человечьей неуклюжести, отгонял её,
но всякий раз она, покружив, возвращалась,
лучше меня знавшая, что мне было нужно,
бабочка.

Сила жизни, идущая изнутри, выносящая нас на поверхность -
когда б нам побыть с ней вместе! - автоматизм заест...
А тут эта elan vital просто вокруг летала,
целью жизни поставив посидеть у тебя на руке,
и рука эта, представьте себе, отмахивалась.
Потом она надолго исчезла.
Я устроился на кочке, что посуше,
под недоразвитой болотной сосёнкой,
развёл из термоса марак ярокот.
Я представлял себе людей, мечтающих купаться в море,
то есть барахтаться у кромки прибоя, не дальше,
чтобы море было таким же безопасным, как и солнце,
к нему ведь тоже тянет...
Что-то мешало под курткой: то ли ветка, что ли,
вереска ли, болиголова...
Расстегнулся и сразу увидел - она, моя бабочка.
Серое скомканное тельце, какой там рисунок! - без пыльцы, без крыльев,
с ошмётками их, почему-то, как листья, жилистыми,
не было уже ни лапок, ни вздрагивающих усиков,
не знаю, видела ли она что-нибудь,
должно быть, чувствовала боль,
потому что, не зная куда податься, дёргалась,
перекатывалась с бока на бок по карману рубашки.

Слышали, как в неволе кричат дельфины?
Полукарканье ворон, полудетский плач какой-то.
Крик-тоска о диком просторе,
чернеющей бездне-пучине, вздымающейся и опускающейся.
Страшный он, но с тех пор как я увидел
серебристо-серый комочек на рубашке,
мне и в обыденном слышится дикий голос
простора, отнятого навсегда.
Почему так случилось? Разве я хотел? Не понимаю
невзыскуемости всего, что нам даётся
даром, дачи, с которой у меня нет сдачи.
Для чего она даётся? Чтоб потом - вот так?..
Разве не отдашь последний телевизор тому, кто выкормил твоих козлят из соски?
Тем, кто подвёз тебя до ж.д., не вручишь щуку?
Не натаскаешь мха той, у кого ты ел?
Как не хотеть ответить добром на добро?
А за эту так называемую благодать
чем, так сказать, воздать?
Зачем шумит листва берёз, сращивающая деревья с небом,
зелёное, растворяющее в голубом и саму границу перехода,
если бабочки больше нет?
(Разве что у высохшего тополя отчётлива эта граница.
Год за годом за околицей чернеет неподвижный
                                    его остов знаком отъединённости, если не отверженности.)
Зачем вода в речке, что, сжимаясь и разжимаясь, шевелится, пузырится, водоворотится,
свивается и раскручивается, переходя в ту же воду,
совершает движения не только по течению, но и внутри себя,
если бабочки больше нет?
(А ведь и невдомёк ей, реке бесстыжей, что это совершенно неприлично.)
Зачем всю дорогу в крытом кузове грузовика ходили по кругу
друг к другу впритык в пыльной тряске бледно-серые тени -
                                                                                умные овца, ягнёнок и баран,
если бабочки больше нет?
(Давно ли его, упирающегося, пёр за рог дед с по-хозяйски бараньим лицом.)
Зачем, когда смеркается, эта тихая, чистая, светлая обжитая
                                                                  глубина окон деревенских тёть,
если бабочки больше нет?
(Ночью была светлая луна, отсвечивающая в луже перед тем домом с окном, светящимся неопределённым цветом. Это было так странно, что теперь, по прошествии стольких лет, стоит ли скрывать: лужа - это наш мир, окошко - в каждом человеке, свет небесный - один на всех.)
Зачем в равномерно сером небе едва заметное затемнение -
                                                                  растворяющееся в нём облачко,
если бабочки больше нет?
("Смотри, папа, - тень Бога". - "Так и сказала?" - "Так и сказала.")
Зачем тёплые пригоршни пчёл, выдуваемых из улья и втягиваемых в него
                                            силой обмена и сообщения друг с другом всего живого,
если бабочки больше нет?
(Да ты хоть видел ли электролитные перчатки, по всей поверхности утыканные жалами тех, кто отдал жизнь не за то, чтоб причинить тебе неприятность, но чтобы тебя убить?)

Это ли не приговорённость? Или что ты скажешь в день расплаты:
"Я ел, потому что хотелось есть"? "Я жил, потому что хотелось жить"?
Ну что ж, посмейся над тем, что когда-то называлось "смысл жизни"...
Смысл - это как оно мыслится, например, наше дело,
и измеряется он в каких-то других единицах,
чем переполняющее тебя, лисицу, воробья
чувство joie de vivre, удовольствие,
что живёшь и дышишь пока ещё,
что пыльца бузины светло-фисташкового цвета,
одуванчика - ярко-оранжевая, и телесного - василька.

День придёт, и страх суда придёт с ним.
Суматоха его, как дым из трубы.
Разрушение его велико, кто вынесет ношу его?
Кто устоит перед ним?
Спокойный и самоуверенный, не ужаснёшься, не побледнеешь ли?
О смерти не помнящий, не настигнет ли тебя беда?
Лежащий и радующийся, крик тебя разбудит.
Ярок тот день, как горящая печь,
горек, как морская вода,
как стакан водки, даст он по голове,
свалит с ног, как не выспавшихся пьяниц.

Этот день - день разлуки матери с детьми,
сосунка с сисями, новорожденного с маткой.
Тесно стало там, тесно было здесь, будет ещё тесней, малыш,
когда заберут у тебя то, что дали полюбить на время.

Никогда не забыть мне своего бессилия
перед завравшимся предательством
тех, кто оставил без меня моего друга
там, в Морозовской больнице, -
медведя, заменявшего мне всё: дом, бабушку, маму
(ко мне, пятилетнему, никого туда не пускали).
Мать объясняла при выписке - он теперь "карантинный", всех заразит,
но это только ещё острей напоминало:
почему она смотрела через стекло дверей бокса,
как я плакал, и улыбалась?
Чтоб меня ободрить? А он молчал, но был со мной
там, в Морозовской больнице.
Теперь его очередь, а меня к нему на помощь не пускают.

Или вот малолетний неполноценный человек,
брошенный родителями ещё в роддоме,
его содержат Дом Ребёнка, детдом,
подмешивают в еду димедрол,
врачи выписывают бесплатные лекарства,
но по достижении восемнадцати ему говорят:
"Перед тобой открыты все дороги. Выбирай.
Теперь ты сам за себя отвечаешь".
За что он отвечает?
Может, за свою будущую слепоту?
За соединение на ощупь проводков в диодах и триодах -
работу для идиотов?

Или, может, мы лучше? Или кто-то из нас не смертельно болен?
Или ты можешь вернуть ему зрение, близость родителей,
иногороднюю блядь, что вначале сделала мужчиной,
а потом выперла из квартиры,
где и живёт сейчас в окружении опекунов?

Кто-то разлучает нас всех каждый день, каждую минуту.
Разлучает нас с тобой с деревом-лирой,
с живущим под ней человечком с головой из шишки,
ручками-палочками, разнотравными его усами-волосами.
Разлучает нас с тобой с чёрным блестящим жуком,
неизменно выползающим к нам по дороге на выруба,
заросшие малиной и иван-чаем.
Разлучает нас с тобой с несуществующей коровой Вафлей,
неслышно жующей в сенях сено
из битой эмалированной миски с чёрным ободком.
Разлучает нас с тобой с голубой глазастенькой болваночкой -
учительницей из Малышандии,
так и не найденной где-то в траве у самого порога.
Разлучает нас с тобой с больными синегубием,
еле тащащимися домой с коричневой реки.
Разлучает нас с тобой с народами: ракатак, сата, звезда, мальваша,
                                        листар, пиря, ланта, бананаш, конфетас, угарей-Вересов
с языками их: красовым, котелым, разевым, штановым,
                                                    майковым, зай-ай, завертуш, звездарэй,
с их лесами: жолтовым, крапивым, икановым (в честь одного дяди,
                                        игравшего с гостями, даже когда был в утробе матери).
Разлучает нас с тобой.

Но во мне есть что-то,
сам не знаю что - монета, оттиск, отпечаток,
след дутья от вдыхания души в посконное естество,
что-то, назначающее мне правильную цену и составляющее
достоинство, потому что этот след -
он не мой, он оставлен в память
подержанному созданию
о поддерживающем его жизнь создателе.

Гравюра помнит краску,
краска - доску,
доска - бороздку,
и я помню, что больного надо пытаться вылечить,
даже если он обречён, надо предпринимать
заведомо обречённые попытки достичь невозможного,
как будто ещё что-то можно было исправить или изменить,
несмотря ни на что, несмотря на очевидность,
хотя бы потому, что и очевидное не всегда очевидно,
хотя бы потому, что будущего ещё нет.

Нет, не может дорога в ад быть вымощена благонамеренностью
(это по-русски звучит, вообще, как-то дико),
пожелание добра - само по себе уже дело.
Это оскорбляет монету-оттиск-отпечаток,
отрицает достоинство человека и право на жизнь.
Или не мостильщику решать, что чем мостить?
Или, думаете, оно само мостится?
Тогда не надо зомбировать Бога,
потому что мы с Богом - не набор энергий
или сумма психических состояний,
всё-таки мы - с Богом,
потому что слово "любовь" - не всегда хищник,
потому что, может быть, не всё коту под хвост, - может так ведь быть?
(Холин бы тут, конечно, сказал о размножении,
но и этого, по-моему, недостаточно:
жить, чтобы плодиться, чтобы жить, чтобы плодиться, чтобы жить по-кроличьи?)
Потому что равновесие - оно всегда с небольшой погрешностью,
и ничего не предопределено.

Вообще есть 4 типа отношений:
- можешь не делать другому злое, но всё равно делаешь;
- можешь не делать другому злое и не делаешь его;
- можешь сделать другому доброе, но его не делаешь;
- можешь сделать другому доброе и делаешь его.
Часто просто выбираешь меньшее из зол, -
сплошь и рядом так ткётся ткань повседневности,
но не надо притворяться - каждый знает, где они лежат,
границы доброй воли: дуо ходи,
что такое хорошо, что - плохо,
как быть честным,
что свободный выбор есть всегда,
а благонамеренность - наше самое первое дело,
просто добровольно пожелать другому добра.

Пусть очнётся птичка, брошенная кошкой, вдруг полетит,
пусть мой папа поживёт, а мачеха выспится,
пусть в орешнике, наконец, своего козлёнка встретит Файнерман,
и козлёнка этого пусть оставят жить, хоть как производителя,
пусть всегда будет солнце, точнее так: пусть пока не весна,
но в еловых почках отогреваются сны пушистые, как у лиственницы,
бледно-зелёные, кислые,
и пусть меня выпустит в ночь из пустой электрички
тот золотозубый с ножом, забравший мой синий крымский плащ,
до-олго он ел мои яблоки, мо-олча глядел в глаза мне,
пусть байкер Брандт с позвоночником, сломанным в двух местах,
наконец, сам тронется в путь длинным гнойным коридором Дома Ветеранов,
и пусть мы ещё со Всеволодом Николаичем погуляем, поговорим
о Толстом и Хармсе, о себе, о том, что осталось,
пусть побудет ещё то, что кажется нескончаемым: дождь,
стихотворение Сатуновского про фонари, среди бела дня светящие
в этот денёк серенький,
под мостом памяти Холина "Ооооооооооооооооооо!" - круги расходящиеся
на воде дрожащей,
во мгле неоновой фигуры растворяющиеся,
сеющий и сеющий то ли разлуку, то ли чудо бесконечный дождь,
восходящая и нисходящая пентатоника 68-го года Марка Болана:

"Secret sounds of giant sea birds
singing songs of lone some sailors..."


 

СТИХОТВОРЕНИЯ 2016 ГОДА

 

* * *

 

пора брат
пора мне
а льзя мне
как зямнет
а пользы
что пользы
ползя мне
грозя мне
как камня
на камне
и тем не
идти мне
где кремень
за кремнем
и тем не менее
на севере диком
растёт иногда



 

***

 

ГОЛЫНКОВСКИЙ СПБ

http://magazines.russ.ru/nlo/2010/105/dm23.html    


в чём сила брат?    
в правде    
вот ж    

Голынко идёт                        
брата Пригова ведёт    

а и сам Дмитрий Александрович идёт                                 
«монструозного христа» ведёт    


а правда в чём брат?
а в том брат
что монструозный христ
         прст
он из Большого Дома идёт
просто
      культурно
               бессовестно
                          и беспротестно
и вся те теология брат
брат понимаешь брат
подыгрывать не надо брат
учёнейшей
         фсб
в ресурснейших 90-х

         трах-тарарах-тах-тах-тах-тах


 

э э Э    

а в чём дело товарищ брат?

да в том    
что христ сей    
бысть нам в    

из отчаяннейших 10-х
покумекай-ка
        клмн
чего ради
голынковский
         спб
яко санкт-пересанкт чудище обло
как-то так но и ведь как-то не так пусть хоть не совсем уж чтоб совсем так-перетак

но бысть нам в    
уголовную    
главу    
Угла    

 




***


говноговноговноговноговно
говноговноговноговноговно
говнояговнобренераноговно
говноговноговноговноговно
говноговноговноговноговно
говноговноговноговноговно
говноговноапомоемутыговно
говноговноговноговноговно
говноговноговноговноговно



***

организатор литературы Перва Семиостова –
это из моего сна



***

09.09
(вроде тоста)

         «анемоны и облака»
            Чезаре Павезе

за
уж не знаю сколько 
пятигорскому кирпичу
сверх сверх сверх века


 

кёльнскому 
 какому-нить,
 копчёного шоколада,

 


и ему,
песочного
цвета,

серым османовкам Жоржа Эжена набережными сереть сереть и сереть
жить
это же же жесть –
за полтораста 

и      дышать
дышать и 
белеть
римскому травертину 
темнея белеть
темнее белеть
тскть старее стоять
тскть


а в Печатниках 
есть и пюсовый кирпич 
но в дэ рэ Чезаре
давай без памятников:

ancora passero 
per la piazza di Spagna

только

как там всё-тки было дело 
с теми домами

а?

_________________

Здесь встречаются две цитаты: «Я ещё пройду по площади Испании» Ч. Павезе (09.09.1908-1950)
   и строки из «это всё ерунда» Вс. Некрасова (1934-2009).
09.09.1999 – дата взрыва жилого дома на ул. Гурьянова.



***

           никаких у меня нет ничего
           только есть что потом сказать будет

вообще 
речь не о…
а о не…

тишине прошлогодней
о ещё не лете

 

капли жалости
ростки жимолости
где оно поделось

сухо
глухо
серО

снег ушёл
в лес
за прелым листом

лыс лес
пуст как сарай

пахнет лесным клопом
ничейным ручьём
дедушкой Рубинштейном
и хвостик солнца
заходящего за

и

Лар Лар
а Лар

ну а твой-то
кулёр
зелён
бегл глицинии лист –
это над

а под –
меднокож (он же)
бур как Брюгге

у плотин бурлит
лыбедь лыбится
и против плывёт
не плыви ты длинношеее вспять
укоротят тя ей-ей укоротят
тяп-тяп (лан/халс)
укоротят и

и

и опять лыбедь лыбится
       и против плывёт

 



*
(письмо Ларисе)



***

 

    подумай – а – какой
    котёнок к матери прискакал
    лежат у печки
    зажмуримшись
    огонь им мигает:
    как у вас с поспать?
    а с посопеть?
    мож вам пособить?

 



ахтентахтёх                    и блажачье кошенство
ахтентахтёх                    и квинт-квинт-квинтессенство
                               и насосная завёртка
а то так:                      и восьмёрная восьмёрка
                               и девятная девятка
нехененехентёх                 с загибным-гибным
нехененехентёх                 хвостом

 



    так на них смотреть

 



***

онипотетьияпотетьонипищатьияпищать
ониучитьияучитьонитонутьиятонутьонизабытьиязабытьонизабыть

 

офигенно в лучшую сторону
всё мне нравится
страна в которой я живу
стали больше зарабатывать
уже можно отлаживать средства
у всех есть дело
нету беспредела
дети не будут как грится страдать
никто нам не стреляет в спину
оч довольны
оч нравится

а то чтО это?
какое – протестов?
главное что войны нету
мирное небо над головой
здесь бы было то же что в Донецке б

а так – великолепно изменилась

в поэзии сегодня праздник
потому что а когда ещё
столько
звёзд первой величины
десятки языков и стилей
и эт что эт за претензия
к чему
к культуре что ль?
провокации –
ваши претензии
вот вас и не пригласят
а то бы пригласили
и спасибо

да вы помните хоть нет
как при Сталине
пикнуть не могли сидели?

а так – тоже столица мировой культуры

я?

да какие проблемы
что вы 
нет никаких проблем 
он и с работы-то приходит 
только на выходные 
наоборот 
спокойней стало 
щас ребёнка запланируем 
чего ещё надо 
не пьёт 
не бьёт 
а то было б 
у Раисы Палны 
по сравнению как

а так – грешно жаловаться 
я щастлива

 

 

 

верхняя вода 
серая как дым 
горькая вода 
горькая правда

ну-ка ветер
грянь нам в рожу
ну-ка быстренько нам тут
объективный суд

что ж ты хочешь
ядрёна вошь?

ядерной?

как б допонять
как б дать знать 
мы не б… 
мы люди

ах что делать что делать
а что делать что делать
жить
что делать

 


лыбонреванадгокяедгматмодоранмиомсадготалыбазьтыбазьтыбазьтыбазьтыбазьтыбазяиьтыбазиноьтыбазяи


________________________________

Здесь встречаются две цитаты: из альбома «
Лондон» Ани Герасимовой и из «Реквиема» Ахматовой.



***

и опять ночь
«Норд» (Спб)
и опять бабах-тарарах

ливень льёт
и ливень и давит

а машина прёт
прёт и прёт его
лес из леса

ливень льёт
струит
гудит
журчит
в брёвнах

и еЁ везут
заодно
тянут через не хочу
с лесом Из лесу
воду из воды 

тОолько так

в лобовое 
ветки 
глиной хлёпают
грабадан-карман
кардан в драбадан
ж такой искрёж
он всё искорёжит

тОолько так

плохо видно
но что видно
колеи не видно
дело в чём

вой 
рёв
ветр 
треск
хрясь – всполох
и не в силах передать
надрываясь
сам пойми
дрыдыдыдыдыды
дрындрындрындр
уиииииииииииии
ыыыыыыыыыыы
ры тви ны
вдрызг
на полколеса
глина 
     ползёт
           в хлябь
                  по брюхо

плохо видно
но что видно
колеи не видно
дело в чём

брёвна дрёвна
ровно бровно
брызги дрызги
вкривь и вкось
и в лоб и в ночь
фары горят
МАЗ ведут
2 фантомаса

стволыстволыстволыстволы
стволыстволысыестволылысые     стволы
долгие стволы гонкие стволы      стволы
мокрые стволы клёклые стволы    стволы
      плюсные стволы дрызлые   стволы
      тряские стволы грязные  стволы                            в тёмную стволы
                                                                не в ту но в тему
тяжела кора
тянет
ливень льёт
и ливень и давит

а чтоб сыро
серО сырО было не западло
и чтоб сырО серО было не западло свинцово

а и их с водой
огребут –
не неба с овчинку –
большиих свинцовых кукишей

– русиш культуриш?
– не твоё дело
по небу
по звёздам
знай веру свою

зато здесь
«Норд» (Спб)
– ничосе
ни неба ни звезд

смотри лес
смотри 
      (пока ещё)
чёрными глазами берёз
как они 
тебя 
в аккурат под тучу 
дощ сквозь 
темнотищу
рёв
сквозьвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсёвсквозь
тЯнуття-везУття лес увозя сквозь лес в самуюещётУ какая-их-никакая уж в какую-ни-наесть оно ноосферуууу



*
(Санкт-Петербургская компания «Норд» вывозит лес из Хвойнинского района Новгородской области)



***

намекая наподобие
ну вот что вот они
      такое
из-за заокнА;

трепыхающихся ещё
волной дождя объятых
и захлёбывающихся
и изнемогших
чуть подсвеченных у стёкол
чутких
их

успокоить
успокоить

их ветвей
ветвей
ветвейветвей

из что ли 
как не бывших
ну вот как вот они 
      такое
как вот будущих детей



***

verweile doch
du bist so schön
(«остановись, [мгновенье] ты прекрасно»)

 


глаз да глаз
из всё куда ты поднялась

ты давай
может
я думаю
чуть-чуть слишком

стой Река-Напои-Глаза!

под потолок
под поплавок
под небо подышать
веял-веял
шуршал 
шелестел-шерстил
день за днём
понарошку нараспашку
дощ
дощ
дощ

так давай
лучше
я думаю
подождь река

du bist so schön! 


 

кубист зашёл тем более что
с футуристом проститься
повидать

 


verweile doch! 

 

первый ледок
утренним лучом подзолОченный
уже и более чем

 



боле-менее
ни собак
ни волка

а что
кто
что такое?

такое вот
если что-то ещё у вод брезжит
да и никому оно до лампочки оно

*
(ночные заморозки после дождливого лета)



***

 

Нина, верба зацвела

какая верба?           

вот, бредина               
с жёлтой пыльцой        

это не верба                   

а что же это?                     

верба будет                           
за неделю до Пасхи                 

да нет                                    
вы гляньте Нина                        
у моста                             
всё дерево                       
пушистое                      

ну и что пушистое?                              
до Пасхи-то ещё сколько                      
подождём                                  

слушайте Нин                                        
смотрите                                         
видите?                                       
это вот что вот по-вашему?                 

чтО что?                                                  

ну вот эта вот веточка                                        
жёлтенькая же                                              
вот же                                                  

не надо мне жёлтенькая                                            
тут кажный год                                                 
жёлтенькая                                                  

но ведь она                                                           
и раньше может                                                     
год на год не приходится                                        

что ты мне доказывашь?                                                    
себе докажи                                                            
ля-ля не надо                                                       

Нина, может Вам ещё доказать                                                 
что пять пальцев                                                          
это не забор?                                                          

ЭТО НЕ ВЕРБА                                                                      

но если я не стану доказывать,                                                        
почему она – должна?                                                                  

верба        не            верба          символ за ознакою                       
и да – так может быть всё                 эко за эко                           
скажут потом что как хорошо               джойс за джойс                    
а потому что чтоб на праздник             кто за что                     
и даже на не праздник                     а я за пана Голобородька    
вплоть до что она не дерево                                        
а ты не человек                                                 

 





***

 

гигантско

и не впихнуто вот именно что – 
врезано
прям ну в рожу морозу

пространство

где кроме как в них
перестаёт быть пустотой 

сердца эти

их приделы предсердий
с желудочками абсид
аорты
воткнуты
в голубое

течёт свет
течёт
венами лучей

благословенна теплота

систола
диастола
пульс
толчок
Твоя от Твоих
вот с чего отсчёт ведётся

ну а гул этот
гул
не блямс блямс тебе
а так в июле пчёлы

гул
уходящий в
гул
уходящий в
гул
уходящий в

 


всё ж-таки и молодцы ж были купцы
поросло б всё без них микрорайоном 
равнокачественным как волжский бережок
а тут быт к бытию прибит
на иоанновских фресках в Ярославле
от чепца до мухобойки
и без никаких

нацкомплексов то есть без

вольна Волга
волна
вот им и по-католически рисовалось

нотрдомики-то наши
вселенского добра –
в плане сопричастности
о после себя кто лучше скажет?

был вот такой Фишер-Пискатор
амстердамский картограф
который «Theatrum biblicum»… 
так он тут      эээ     вездеее

так что о здешнем изоляционизме 
врождённом якобы

об этом лучше…

или вообще давайте пожалуйста
попозжА
а?

      ааа…

            а у нас тут как раз заснегопадило
            здрасть товарищи снежинки
            ураааааааааааааааааааааааааааааа

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТИХОТВОРЕНИЯ 2015 ГОДА

 

 

 


* * *

http://www.youtube.com/watch?v=sX4r1eXpUSI
узи

намущинился гитлерёнок
убивать
убивать и убивать
больше разговоров не должно быть
как профессор я так считаю

узи
увы

 

   

 

   

может хватит
мож хвать
в хрень да брень
менять
гнев на милость
такую нам милоть
кидать 
на память
с броневичков огненных

не ильич 
сам гельич велит
с контрмасонским кожиновским евразийским
типа
с чем-то такое
погромом попросту

 


больше разговоров не должно быть
говорит Москва:

ваши лишние слова
ваши личные дела
ваши дошлые тела
никому не нада


слышь Ларусь
слишком лишние слова
наши добрые слова
хуже 
яду


отчего - не наше дело
почему - не нам судить

а по чему - по чину
   по чему



***

а Надя грит: «ты пэш»
Хросвита ван дер что-то
жила 
ты пэш
была

пора мой друг пора
покоя сердце просит
летят за днями
и каждый час
частичечку
                                    чачко мой друг чачко

а Надя грит: «ты пэш»

 




***

симптомы есть
болезни нет
тахикард-стенокардия
в тенёк иди
не кашляй
не кашляй
ц-ц
ч-ч-ч
не не молчи
не возвышайсь
почему ещё и думают что

а тень-то она
типа тоже по части
симптоматики
вечерок-не вечерок
а каждый завтрашний день
такой тенёчечек
хоть чуть а позеленей

 

шумит шум шумит
апрель мается
май летит
время летовеет

а и я смотрел на зелёные деревья
зеленОвость
а ведь знает насчёт что поутаивать       

не не таи
не не в тени
не возмущайсь
и учти
ты главное 
не возмущай ключи

сущий на небесех
всё тебе расскажи
сущие пустяки




вообще оно временит
но если так отсесть
на подольше
хоть минут на полчасика
слабеет дума лютая
нож валится из рук









аж   

 
   




***

как у вас
          как у нас 
                    как у вас
какунасувас почки
каунас у вас
а в вильнюсе
вербы на казюкас
30 лет тому
на кухне у Натальи Леонидовны
Ханан читал
Припомню я набоковские нетки
лучше б: эзроховские кошки









      + мои шишки
       об Руту Довидай - ещё не -тис, а -тите
      + мои слипшиеся кишки

да + эзроховские кошки         

не то что б по пятам 
шествовали
но где-то ж присутствовали
в Питере наверно
в принципе наверно
петляли

эзроховская кошка хорошо
а оленя лучше
*                                                                              #
*                                                                              #
*                                                                              #     

оленя хАрашшо
звер рЫчет
щепки летят
как тогда
          как сейчас
                     как тогда
Ежи Попелюшко
как сейчастогда
Остробрамские врата
смотрят      в площадь
видят            уцелевших
да и уехавших
из уезжали кого
в хвост 
в гриву
в шею


рЫчал рЫчал
замолчал
молчал молчал
рыть начал -

говорил ты
в воду глядел с причала

 


а знаешь-ка что?
ты не переживай
почитай мне Гинтараса пожалуйста
авария…ария
и      да
это - то 

а mone ar mane
(где Франция - под гребёнку)?

вот же вот
жить и знать не знать
а Страницы на всякий случай
и есть

тот
самый-самый





а кажется
и ладно
а, Альгис?
Альгис
Альгис







ураганас
сигналас
и всё на нас
всё на нас







на вашем-то
на неболтливом
балтийском 
гроза которая 

хотят её удержать

               порывается

стих

      она если в него

будет

***

1.

розовея 
             зарозовянело 

а кожица-то

и светится кажется что

как будто не целый день
мотало
мутило
назревало назревало ноздреватое

погода ничего
погода игого
как б сказать
горазно горазно

и не солнце а не пойми что
с сумасшедшинкой

а то 

за лесом шкаф передвинули
и-по-ли-лооо
в озере нули
один другого нулее


о0.00: ещё светло
            художник          -----------------лужа в колее
оз.00: уже светло          колея в луже

и наконец кожица
ты что-нибудь когда-нибудь об этом видел?
хоть джавахарлал?

рубин тебе гранат тебе
кагор кагор кагор кагор кагор
кровит кровит
кому там  в    красном далеке

говорил тебе
говорят тебе
кто / что - кого / что        а что?         а?
рабиндранат неру


о5.25:                                   в поле трактор



2.

Саше Коноводу


что б кто вышел его
и утихомирил

он и говорить-то предпочитает не

такает не в такт
тк тк 
                тк тк тк 
     тк

что это за «не так» такое тогда как 
вот ж она 
нам она      скорлупа

чтобы      скорлупа      легче было отделить её
давай мы
всё развалили
не «а ладно это потом»
а так нам ходится

растолкать ночь разбудить

нады нады
всё нам нады
а что нам нужнО?
чтобы      скорлупа      легче было отделить её

та та 
                та ещё 
     тактика

а давай мы сами
и маме
съедим

давай мы
так
             тссс 
шабутно-шабутно 

саш 
давай мы были
наш ёж
саш

давай мы
были



3.

это ж надо было выбрать такую линию
эк его перекособнуло

        нанаехали на него
                 и в до такой степени
а ничего
заросло

заросло
не в укор нам будь пожито

так будь и продолжено

       до кудА
       до кудА
      такому-то?

 

да хоть до 

до в небе разорв 

солнце в вас переливает свет           
чтоб светиться сами
и ложится 
независимо от сколько кому 

на сурово-сумрачном
печатно-пряничный
мой наш предок 

придержи 
попридержи
край дня года

держись вообще

и держи
в туда
в туда
где хрящ
и синева

и неба разорв

баста
баста
а кста
а не ну её,
стрессонутость?


мир
грей     
сев




сев
сей
мир      






уходит от очей
сталбыть на полусогнутых
ох уж эта
кушетка



***

вывод выводов
искусство оно простите тоже не только знаете для кураторов там или искусствоведов 


***

 

27.02.2015
БЫЛОЕ, ДУМЫ, ДЕНЬ "ВЕЖЛИВЫХ ЛЮДЕЙ"

 

 

 

да а кстати и нет
чтоб такого измывательства над стыдом
не знаю когда ещё было так

 




ведь и раскошная же нелепость:    
французские духи лились
никем не оценённые
у подножия Эльбруса
на сломанное колесо

(какОй отец Фёдор?
Карл Иваныч - А?)

горечь
сарказм
кислый анекдот
карикатура
суд над карикатурами
бессилье
растоптанность
дых ан ье
желчь
Александр Иванович
желчь

«вот и всё»
грустно улыбаясь 


да а кстати и не всё
и не так через долго
а все ли сели?
утром стулья
вечером деньги
утром деньги
вечером стулья
утром - // - 
вечером - // -
утром
льготы
вечером 
головы



скверный анекдот
но ведь а с другой стороны

и как вам кажется
ваше величество
Москворецкий мост

а вы
ваше святейшество
Воробьёвы горы

 

мозг
почём в Москве 
мозг

или может вы что думаете
родина 
она ждёт последователей? 

аууу

вау
как же       родина

типа родина
она жрёт
послед

 
   


 


***

…да перевыпривилегировать                                       …ж не перевыполнить б

   

 

 

 

 

 

СТИХОТВОРЕНИЯ 2014 ГОДА

 

1

 

только не отводи взгляд

 

смотри пряямо на него

 

пока он на тебя

 

и мы тоже будем

 

пряяяямо на него

 

чувствуешь

 

он чувствует

 

что мы чувствуем

 

что

 

     ты

 

ты

 

(только не отводи взгляд)

 

и есть и будешь

 

 

 

а вот мы-то

 

умы

 

стараемся пряяяяямо на него

 

все в сети

 

все в усердии

 

колеблемы

 

вне системы

 

 

 

хоть держать его

 

на виду

 

на взгляде

 

отвести беду

 

 

 

он своё не любит делать

 

чтоб когда все смотрят

 

коноб-то

 

упованья-то

 

да халвы ему

 

да жертву ему хвалы

 

да пожди

 

пожди пусть пожрёт

 

     пусть

 

 

 

только бы

 

не тебя в жертву

(18.04.14)

 

 

 

2

 

11.05.2014

 

 

 

                 «наши выборы

 

                 это не выборы

 

                 это кагыбы выборы»

 

                   (Вс. Некрасов «наши выборы», <1974>)

 

 

 

 

 

     плохо/хорошо

 

 

 

     за/против

 

 

 

давай мы чтоб за «плохо»

 

было «хорошо»?

 

 

 

так

 

ну хорошо:

 

«плохо» оно всегда плохо

 

и ой точно делать так

 

не-ха-ра-шо

 

 

 

не то дело выбирать

 

«за» ли, «против»

 

всегда хорошо

 

потому что выбирать

 

не делать –

 

вы-би-рать

 

 

 

вот мы против «хорошо»

 

потому что вопрос сложный

 

для надёжности

 

пусть будет

 

против «хорошо»

 

 

 

главное не делать плохо

 

а потому что вопрос сложный

 

значит он запутанный –

 

плохо ли, хорошо

 

 

 

нет а против «хорошо» –

 

в чём-то и за «плохо»

 

только в чём-то

 

разве в крааайнем случае во всём

 

(нельзя ж свободу выбора так ограничивать)

 

 

 

так что если делать хорошо

 

когда мы за «плохо»

 

почему не плохо

 

если против «хорошо»?

 

 

 

и на всякий случай

 

для надёжности

 

потому что вопрос сложный

 

лучше спрятать «против» за «за»

 

тскть для полноты самозапечатления

 

лицо под маску

 

имя за псевдоним                       бойцов

 

то что есть за то как называется       стрелков

 

голову в мусорный пакет               верин

 

может кому и поможет                   царёв

 

лежать                                 гонец

 

на обочине                             успел

 

раздвиня ноги

 

тыщами тыщами

 

вытряхают с багажника (http://www.youtube.com/watch?v=imcyNGvbPGw#t=21)

 

«за» «за» «за» «за» «за»

 

«за» «за» «за» «за» «за»

 

«за» «за» «за» «за» «за» «за»   «за»     «за»       чи нi?

 

                                                       тогда так:

 

поплохеет                                             «да/так» «да/так» «да/так»

 

зато потом тскть похорошеет                           «да/так» «да/так» «да/так» да

 

и вообще

 

вы вот – то что будет – не против

 

если будет не за то?

 

_________________

 

вывод:

 

 

 

 

 

* * *

 

это который

 

я приеду когда оттуда

 

станет напоминать

 

никогда никогда

 

и всё такое

 

 

 

вот земля твоя

 

жимолость твоя

 

такие ж всё…

 

а меня

 

   меня куда?

 

сюда? да?    

 

   меня

 

 

 

нет

 

постой постой

 

вот ж здесь

 

chevrefoil

 

жив

 

а розовый какой

 

 

 

mes ki puis les volt desevrer,

 

li codres muert hastivement

 

e li chevrefoil ensement.

 

 

 

ой сама сама

 

и сам

 

и сталбыть само

 

(только кому скажите первому)   а кому

 

суждено                         как не ему

 

                                 моему           и всешнему

 

                                 М-му           и всегдашнему

 

а это оно                                       и сейчасошнему

 

не выйдет

 

оно

 

не то чтоб

 

не то

 

а просто…

 

жаль конечно

 

но знаешь и не жаль

 

счастьев этих

 

пампарамов

 

и таратататычей

 

 

 

***

 

гой еси

изгой

 

но это

 

не всех

 

случай

 

   тех

 

   тех

 

   тех

 

и тех кого

 

кого когох

 

тогох когох

 

в бегах погонях

 

с кем

 

вкушая

 

вкусих

 

как с Левиным

 

вооон из того

 

улья

 

 

 

это которое предшествуем ему

 

мы

 

через наоборот принимали время

 

 

 

против течения

 

дать

 

дотянуть дотянуть

 

очередь звена

 

против течения

 

 

 

так с трамвайным звоном

 

с Hanzering'ом вас

 

особенно ж

 

повыглядеть политичней

 

издаля

 

из от нашего морося,

 

меня

 

и моего моросёнка

 

 

 

из подальше от

 

в хлипких сапогах

 

Коли с Васей

 

в шлёпающих калошах

 

наших Маши

 

с Наташей

 

их от них

 

разбуженных

 

недобудущих

 

настоящих

 

Сони

 

Веры

 

Пети

 

ну и Пьера с Андреем

 

от

 

 

 

***

 

совершенно произошло счастье

 

 

 

такая чебурашка             веснушка

 

такое оле                   алилуя

 

лукое оле такое             я научился вам

 

                           четырёхмерные слова

 

такая   такая     такой

 

дуоходой

 

аж в два хода

 

 

 

- нет кстати и да

 

ведь же как всё изменится

 

 

 

выбирай

 

 

 

- да а я уже выбрал

 

и выясняется всё правильно

 

и правильно выясняется

 

выясняется и выясняется

 

глянь и выяснивается                         полшестого

 

                                             а ещё по Толстому

 

просвет     свет         просвет           голубо

 

рваное как речь                            спокойно

 

и течёт-то оттуда                           и глубоко         а глубоко голубое

 

и речёт                                                         это уж

 

переэтосамое                                                   постольку поскольку

 

                                                               когда вулкан

 

в то что ты сам определил где                                   тогда море

 

в на своё место

 

в аж твой ход

 

с уже в H-2-O солнцем

 

так што…

 

 

 

***

 

наше зимнее небо

 

сдавленный смешок

 

каменный мешок

 

снегодождь

 

на под ногами

 

склизкий такой

 

гандлевский

 

 

 

а то след в след

 

скользь в скользь

 

     вот-вот

 

идёт         гудёт     в саду ягода-малина

 

     большой           в бору миллион сосны               Сосна

 

     сплошной           если не выпадет килограмм снега     начнём со сна, а?

 

     крутой           высыпет звезда                     ты спал на?

 

   отечественный                                           хоть доспал на чемоданове?

 

       поэт         с погожей СШой                         а под?

 

                     с зелёной рожей                       под чЕм-чем

 

                                                           общим под

 

                                                           в общем

 

                                                           под вот оно         наше зимнее небо        

 

                                                                               сдавленный смешок

 

                                                                                ……………………

 

                                                                                 ……………………

 

 

 

***

 

власть

 

на органическом уровне

 

ограничена

 

радость электричеству

 

исторична

 

 

 

***

 

1 + 1 = 2

 

чушь какая

 

разделили единицу

 

зачем

 

зачем было трогать

 

 

 

***

 

точный глаз

 

с открытым сердцем

 

+

 

наш Кирпич Лисаныч

 

+

 

время от времени       авжеж

 

недалеко падает       не от яблони

 

                       а и того ближе

 

______________________________________

 

итого:

 

 

 

 

 

***

 

из-за ку-ку

 

из-под кукареку

 

понимаешь

 

тут так устроено

 

 

 

и ТЯВ-ТЯВ

 

тебе

 

не тяф-тяф

 

а ложная жалоба

 

срыв

 

на грани агрессии

 

 

 

Карл                 Карл Карл

 

у Клары               да ведь и Карл-то у нас

 

украл                 не без Фридриха             Фридрих

 

правило                                           а и Фридрих-то

 

                                                 наш

 

(=завёл дело)                                     не без вывиха

 

 



back to top