Menu

Nora Sahar

Нора Сахар - Лидарцева (? - 1983)

(Фотография не найдена) Писатель, поэт, впоследствии музыкальный и театральный критик Нора Яковлевна Сахар еще летом 1921 г. общалась с Анной Ахматовой, Михаилом Кузминым, драматургом, режиссером и театроведом Николаем Евреиновым, актрисой, скульптором, танцовщицей Ольгой Глебовой-Судейкиной, поэтессой, драматургом, переводчицей Анной Радловой, с актером, режиссером, театроведом Константином Миклашевским. Эмигрировав, осень того же года провела в Ковно, поместила несколько стихотворений в газете Иосифа Воронко "Вольная Литва", очерк в газете Аркадия Бухова "Эхо", приняла участие в траурном вечере памяти Александра Блока в октябре 1921 г. вместе с Александром Гидони и Евгением Шкляром.
В начале 1922 г. покинула Литву.

 

Весенний эпизод

В пальто защитнаго цвета
И в шляпке бархатной черной
Прошла она мимо поэта,
Улыбкой сверкнув задорно.

Поэт совсем растерялся,
Навеки лишился покоя -
И тщетно вопросом терзался:
- Да что же со мной такое?

Все ждал, не пройдет ли обратно...
Но дама назад не вернулась.
Поэт прошептал еле внятно:
- Зачем же она улыбнулась?!..

 

На курорте

Не следи, темноглазый испанец,
Часами в читальне за мной:
Горит нехороший румянец
На щеках печальной больной.

Я знаю: ты ценишь наряда
Элегантную простоту;
Карандаш вынимать не надо,
Я записки твоей не прочту.

В каннотье из синей соломы
Я, может быть, хороша.
Мы лучше не будем знакомы.
Мне так больно и трудно дышать.

Ковна


Чудеса дрессировки

I.

Улыбаться я буду любезней,
На душе моей станет легко,
Когда выйдет прекрасный наездник
В темно-розовом плотном трико.

Легким шагом вбежит на арену,
Выводя вороного коня,
И (как радостно знать!) непременно
В крайней ложе отыщет меня.

Улыбнется - и в этой улыбке
Целый мир открывается мне;
Зазвучат трафаретныя скрипки.
Он стоит на бегущем коне.

Он бросает всей публике розы...
Я тюльпан получаю одна.
Муж мне шепчет смешныя угрозы, -
Я не слушаю, я влюблена.

II.

Антракт. Мы идем в конюшню,
В конюшню прежде всего.
Я скучаю, я так равнодушна...
Но зорко ищу его.

Мой муж говорит с жокеем.
И гладит двух желтых львят.
Ах, вот он! Сначала не смеем
И только глаза говорят.

Решаюсь, - какой Вы смелый!..
А... скоро Ваш бенефис?
- Восьмого. Не в этом дело.
Вы - лучше наших актрис.

- Цените меня немножко,
Ведь Вы счастливей других.
Вот львята, жокей и кошка, -
Я, право, здесь не для них.

Мой муж мне делает знаки...
- Я завтра приду одна.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
На арене, готовясь к аттаке,
Трубят четыре слона.

 

Снова...

И снова ресторан, вино.
Назойливый оркестр.
А сердце... сердцу все равно,
В нем нет давно уж мест.

Зачем здесь столько чуждых лиц,
Одни других пошлей?
Туземцы всяких заграниц
И родины моей.

И отыскать надежды нет
Среди последних - Вас.
Вот там скрывает блеск лорнет
Совсем не Ваших глаз.

Нелепо музыка гремит,
Горят, горят огни.
Кто пожалеет, защити
Меня в такие дни?

Ковна, ноябрь, 1921

 

* * *

Жарко. Болит голова.
Чувствую лето в весне.
Хочется на Острова, -
Радости хочется мне.

Встреча сегодня была...
Много их было зимой.
Ночь в первый раз так светла,
Но неужели - домой?

Снова меня утомил
Нежностью этой пустой.
Нет у меня больше сил
Ласковой быть и простой.

Вот почему я бледна
И так упорно молчу.
Пусть я ему не жена -
Другом я быть не хочу!

Петроград, 1921

 

* * *

Ты можешь быть ласковым, знаю:
Настали прощальные дни.
За то, что я уезжаю,
Любимый, меня не вини.

Поверь, что мне очень больно,
Будь втайне этому рад,
Измучил меня довольно
Этот новый, чужой Петроград.

Стране же всех мучений
Добро, что мне сделал ты.
У меня даже нет сомнений
В невозможности нашей мечты.

 

back to top