Menu

Averchenko


Аркадий Тимофеевич Аверченко (1881 - 1925). Русский писатель-юморист, драматург, театральный критик.


Родился 15 марта (27 н.с.) в Севастополе в семье купца. Получил домашнее воспитание, так как из-за плохого зрения и слабого здоровья не мог учиться в гимназии. Очень много и без разбора читал.
В пятнадцать лет поступил на работу младшим писцом в транспортную контору. Через год уехал из Севастополя и стал работать конторщиком на Брянском угольном руднике, где прослужил три года. В 1900 переехал в Харьков.
В 1903 в харьковской газете "Южный край" был опубликован первый рассказ Аверченко "Как мне пришлось застраховать жизнь", в котором уже чувствуется его литературный стиль. В 1906 становится редактором сатирического журнала "Штык", почти полностью представленный его материалами. После закрытия этого журнала возглавляет следующий - "Меч", - тоже вскоре закрытый.
В 1907 переезжает в Петербург и сотрудничает в сатирическом журнале "Стрекоза", позднее преобразованном в "Сатирикон". Затем становится постоянным редактором этого популярного издания.
В 1910 выходят три книги Аверченко, сделавшие его известным всей читающей России: "Веселые устрицы", "Рассказы (юмористические)", книга 1, "Зайчики на стене", книга II. "...их автору суждено стать русским Твеном...", - проницательно заметил В. Полонский.
Вышедшие в 1912 книги "Круги по воде" и "Рассказы для выздоравливающих" утвердили за автором звание "короля смеха".
Февральскую революцию Аверченко встретил восторженно, но Октябрьскую - не принял. Осенью 1918 уезжает на юг, сотрудничает в газетах "Приазовский край" и "Юг", выступает с чтением своих рассказов, заведует литературной частью в "Доме Артиста". В это же время пишет пьесы "Лекарство от глупости" и "Игра со смертью", а в апреле 1920 организует свой театр "Гнездо перелетных птиц". Через полгода эмигрирует через Константинополь за рубеж; с июня 1922 живет в Праге, ненадолго выезжая в Германию, Польшу, Румынию, Прибалтику. Публикуется его книга "Дюжина ножей в спину революции", сборник рассказов: "Дети", "Смешное в страшном", юмористический роман "Шутка мецената" и др.
В 1924 переносит операцию по удалению глаза, после которой долго не может оправиться; вскоре резко прогрессирует болезнь сердца.
Скончался в Пражской городской больнице 22 января (3 марта н.с.) 1925.

 

Н е и з л е ч и м ы е

«Спрос на порнографическую литературу упал. Публика начинает интересоваться сочинениями по истории и естествознанию». («Книжн. известия»)

Писатель Кукушкин вошел, веселый, радостный, к издателю Залежалову и, усмехнувшись, ткнул его игриво кулаком в бок.

  — В чем дело?
  — Вещь!
  — Которая?
  — Ага! Разгорелись глазки? Вот тут у меня лежит в кармане. Если будете паинькой в рассуждении аванса — так и быть, отдам!

  Издатель нахмурил брови.
  — Повесть?
  — Она. Ха-ха! То есть такую машину закрутил, такую, что небо содрогнется! Вот вам наудачу две-три выдержки.

  Писатель развернул рукопись.

  — "...Темная мрачная шахта поглотила их. При свете лампочки была видна полная волнующаяся грудь Лидии и ее упругие бедра, на которые Гремин смотрел жадным взглядом. Не помня себя, он судорожно прижал ее к груди, и все заверте..."
  — Еще что? — сухо спросил издатель.
  — Еще я такую штучку вывернул: "Дирижабль плавно взмахнул крыльями и взлетел... На руле сидел Маевич и жадным взором смотрел на Лидию, полная грудь которой волновалась и упругие выпуклые бедра дразнили своей близостью. Не помня себя, Маевич бросил руль, остановил пружину, прижал ее к груди, и все заверте..."
  — Еще что? — спросил издатель так сухо, что писатель Кукушкин в ужасе и смятении посмотрел на него и опустил глаза.
  — А... еще... вот... Зззаб... бавно! "Линевич и Лидия, стесненные тяжестью водолазных костюмов, жадно смотрели друг на друга сквозь круглые стеклянные окошечки в головных шлемах... Над их головами шмыгали пароходы и броненосцы, но они не чувствовали этого. Сквозь неуклюжую, мешковатую одежду водолаза Линевич угадывал полную волнующуюся грудь Лидии и ее упругие выпуклые бедра. Не помня себя, Линевич взмахнул в воде руками, бросился к Лидии, и все заверте..."

  — Не надо, — сказал издатель.
  — Что не надо? — вздрогнул писатель Кукушкин.
  — Не надо. Идите, идите с Богом.
  — В-вам... не нравится? У... у меня другие места есть... Внучек увидел бабушку в купальне... А она еще была молодая...
  — Ладно, ладно. Знаем! Не помня себя, он бросился к ней, схватил ее в объятия, и все заверте...
  — Откуда вы узнали? — ахнул, удивившись, писатель Кукушкин. — Действительно, так и есть у меня.
  — Штука нехитрая. Младенец догадается! Теперь это, брат Кукушкин, уже не читается. Ау! Ищи, брат Кукушкин, новых путей.

  Писатель Кукушкин с отчаянием в глазах почесал затылок и огляделся:

  — А где тут у вас корзина?
  — Вот она, — указал издатель.

  Писатель Кукушкин бросил свою рукопись в корзину, вытер носовым платком мокрое лицо и лаконично спросил:

  — О чем нужно?
  — Первее всего теперь читается естествознание и исторические книги. Пиши, брат Кукушкин, что-нибудь там о боярах, о жизни мух разных...

  — А аванс дадите?
  — Под боярина дам. Под муху дам. А под упругие бедра не дам! И под "все завертелось" не дам!!!
  — Давайте под муху, — вздохнул писатель Кукушкин.

 

* * *

  Через неделю издатель Залежалов получил две рукописи. Были они такие:

I. Боярская проруха

  Боярышня Лидия, сидя в своем тереме старинной архитектуры, решила ложиться спать. Сняв с высокой волнующейся груди кокошник, она стала стягивать с красивой полной ноги сарафан, но в это время распахнулась старинная дверь и вошел молодой князь Курбский.

  Затуманенным взором, молча, смотрел он на высокую волнующуюся грудь девушки и ее упругие выпуклые бедра.

  — Ой, ты, гой, еси! — воскликнул он на старинном языке того времени.
  — Ой, ты, гой, еси, исполать тебе, добрый молодец! — воскликнула боярышня, падая князю на грудь, и — все заверте...

II. Мухи и их привычки

  ОЧЕРКИ ИЗ ЖИЗНИ НАСЕКОМЫХ

  Небольшая стройная муха с высокой грудью и упругими бедрами ползла по откосу запыленного окна.

  Звали ее по-мушиному — Лидия.

  Из-за угла вылетела большая черная муха, села против первой и с еле сдерживаемым порывом страсти стала потирать над головой стройными мускулистыми лапками. Высокая волнующаяся грудь Лидии ударила в голову черной мухи чем-то пьянящим... Простерши лапки, она крепко прижала Лидию к своей груди, и все заверте...

 

back to top