Menu

zapiski-u-izgoloviya

Сэй Сёнагон писала для себя... Ей совсем не хотелось, чтобы ее интимное и сокровенное стало растиражированным в списках... Но однажды гость Сэй Сёнагон унес рукопись с собой, и она пошла по рукам. Так появился шедевр японской и мировой литературы "Записки у изголовья".

«Сэй-Сёнагон» — это вовсе не имя писательницы, а её дворцовое прозвище. Сэй-Сёнагон происходила из древнего, но захудалого рода Киёвара (Киёхара), их фамилия писалась двумя иероглифами, и «сэй» — японизированное китайское чтение первого из них. Оно играет роль отличительного инициала перед званием сёнагон (младший государственный советник). В применении к женщине это лишённый смысла титул, один из тех, что давали фрейлинам невысокого ранга. Она получила хорошее образование, хорошо знала литературу и не только японскую, но и китайскую. Имя Сэй-Сёнагон нам не известно, так как в семейные родословные вписывали только имена мальчиков, а сама она нам его не называет. Однако, существуют различные гипотезы, из которых наиболее возможной в настоящий момент считается Киёхара Нагико.
В возрасте примерно 25-27 лет пошла на службу к императрице и прослужила при императорском дворце около десять лет. Но случился переворот, в результате которого императрица была отстранена от власти, и Сэй Сёнагон была вынуждена уйти со службы.
Она дважды была замужем, у нее было двое детей. К концу жизни она бедствовала и даже, по слухам, постриглась в монахини. Неизвестно ни ее настоящего имени, ни точного года рождения, ни года смерти.


Будучи фрейлиной при императорском дворе и одной из самых известных японских писательниц, Сэй Сёнагон тайно вела дневник. В нем она записывала самые незначительные впечатления - от цветов, деревьев, зимы, весны, луны, солнца…

Записывала все, что придет на ум и шутки ради: что видела, слышала, о чем читала. Записывала, когда скучала или когда хотелось рассказать истории, случавшиеся в императорском дворце.

Она не придавала записям никакого значения, это была ее отдушина, предназначенная только для нее самой. Но однажды тетрадь попала в руки знакомых, которые пришли в восторг. Так Сэй Сёнагон стала известной писательницей - создательницей нового жанра – «дзуйхицу» - «записок не для чужих глаз».

«Записки у изголовья» - одно из самых известных прозаических произведений японской литературы X века, создававшейся в аристократических кругах, ведущих утонченный образ жизни.

Сэй Сёнагон даже в малом могла увидеть живую душу и искренне восхититься. Она умела совместить несовместимое и показать многообразие жизни в мозаике маленьких главок, не связанных между собой ничем.

Зарисовки Сэй Сёнагон очень лиричны, по-женски изящны и эмоциональны. Она умела подметить, что приятно и неприятно, что вызывает восторг, что печалит и что волнует человека ее круга. Но и одиннадцать веков спустя нас по-прежнему волнует и печалит то же самое.


 

 Записки у изголовья


1. Весною — рассвет

Весною — рассвет.
Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.
Летом — ночь.
Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.
Осенью — сумерки.
Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад…
Зимою — раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму!             К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!


2. Времена года

У каждой поры своя особая прелесть в круговороте времен года. Хороши первая луна, третья и четвертая, пятая луна, седьмая луна, восьмая и девятая, одиннадцатая и двенадцатая.
Весь год прекрасен — от начала до конца.
3. Новогодние празднества
В первый день Нового года радостно синеет прояснившееся небо, легкая весенняя дымка преображает все кругом.
Все люди до одного в праздничных одеждах, торжественно, с просветленным сердцем, поздравляют своего государя, желают счастья друг другу. Великолепное зрелище!
В седьмой день года собирают на проталинах побеги молодых трав. Как густо они всходят, как свежо и ярко зеленеют даже там, где их обычно не увидишь, внутри дворцовой ограды!
В этот день знатные дамы столицы приезжают во дворец в нарядно украшенных экипажах поглядеть на шествие «Белых коней». Вот один из экипажей вкатили через Срединные ворота. Повозку подбросило на пороге. Женщины стукаются головами. Гребни из волос падают, ломаются… Слышен веселый смех.

Помню, как я первый раз поехала посмотреть на шествие «Белых коней».
За воротами возле караульни Левой гвардии толпились придворные. Они взяли луки у телохранителей, сопровождающих процессию, и стали пугать коней звоном тетивы.
Из своего экипажа я могла разглядеть лишь решетчатую ограду вдали, перед дворцом. Мимо нее то и дело сновали служанки и камеристки.
«Что за счастливицы! — думала я. — Как свободно они ходят здесь, в высочайшей обители за девятью вратами. Для них это привычное дело!»
Но на поверку дворы там тесные. Телохранители из церемониальной свиты прошли так близко от меня, что были видны даже пятна на их лицах. Белила наложены неровно, как будто местами стаял снег и проступила темная земля…
Лошади вели себя беспокойно, взвивались на дыбы. Поневоле я спряталась от страха в глубине экипажа и уже ничего больше не увидела.

 

3. Новогодние празднества

На восьмой день Нового года царит большое оживление. Слышен громкий стук экипажей: дамы торопятся выразить свою благодарность государю.

Пятнадцатый день — праздник, когда, по обычаю, государю преподносят «Яство полнолуния».
В знатных домах все прислужницы — и старшие, почтенные дамы, и молодые, — пряча за спиной мешалку для праздничного яства, стараются хлопнуть друг друга, посматривая через плечо, как бы самой не попало. Вид у них самый потешный! Вдруг хлоп! Кто-то не уберегся, всеобщее веселье! Но ротозейка, понятное дело, досадует.
Молодой зять, лишь недавно начавший посещать свою жену в доме ее родителей, собирается утром пятнадцатого дня отбыть во дворец. Эту минуту и караулят женщины. Одна из них притаилась в дальнем углу. В любом доме найдется такая, что повсюду суется первой. Но другие, оглядываясь на нее, начинают хихикать.
— Т-с, тихо! — машет она на них рукой. И только юная госпожа, словно бы ничего не замечая, остается невозмутимой.
— Ах, мне надо взять вот это! — выскакивает из засады женщина, словно бы невзначай подбегает к юной госпоже, хлопает ее мешалкой по спине и мгновенно исчезает. Все дружно заливаются смехом.
Господин зять тоже добродушно улыбается, он не в обиде, а молодая госпожа даже не вздрогнула, и лишь лицо ее слегка розовеет, это прелестно!
Случается, женщины бьют мешалкой не только друг друга, но и мужчину стукнут.
Иная заплачет и в гневе начнет запальчиво укорять и бранить обидчицу:
— Это она, верно, со зла…
Даже во дворце государя царит веселая суматоха и строгий этикет нарушен.

Забавная сумятица происходит и в те дни, когда ждут новых назначений по службе.
Пусть валит снег, пусть дороги окованы льдом, все равно в императорский дворец стекается толпа чиновников четвертого и пятого ранга с прошениями в руках. Молодые смотрят весело, они полны самых светлых надежд. Старики, убеленные сединами, в поисках покровительства бредут к покоям придворных дам и с жаром выхваляют собственную мудрость и прочие свои достоинства.
Откуда им знать, что юные насмешницы после безжалостно передразнивают и вышучивают их?
— Пожалуйста, замолвите за меня словечко государю. И государыне тоже, умоляю вас! — просят они.
Хорошо еще, если надежды их сбудутся, но как не пожалеть того, кто потерпел неудачу!


4. В третий день третьей луны…

В третий день третьей луны солнце светло и спокойно сияет в ясном небе. Начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях.
Ивы в эту пору невыразимо хороши. Почки на них словно тугие коконы шелкопряда. Но распустятся листья — и конец очарованию. До чего же прекрасна длинная ветка цветущей вишни в большой вазе. А возле этой цветущей ветки сидит, — беседуя с дамами, знатный гость, быть может, старший брат самой императрицы, в кафтане «цвета вишни» поверх других многоцветных одежд… Чудесная картина!


5. Прекрасна пора четвертой луны…

Прекрасна пора четвертой луны во время празднества Камо. Парадные кафтаны знатнейших сановников, высших придворных различаются между собой лишь по оттенку пурпура, более темному или более светлому. Нижние одежды у всех из белого шелка-сырца. Так и веет прохладой!
Негустая листва на деревьях молодо зеленеет. И как-то невольно залюбуешься ясным небом, не скрытым ни весенней дымкой, ни туманами осени. А вечером и ночью, когда набегут легкие облака, где-то в отдаленье прячется крик кукушки, такой неясный и тихий, словно чудится тебе… Но как волнует он сердце!
Чем ближе праздник, тем чаще пробегают взад и вперед слуги, неся в руках небрежно обернутые в бумагу свертки шелка цвета «зеленый лист вперемешку с опавшим листом» или «индиго с пурпуром». Чаще обычного бросаются в глаза платья причудливой окраски: с яркой каймой вдоль подола, пестрые или полосатые.
Молодые девушки — участницы торжественного шествия — уже успели вымыть и причесать волосы, но еще не сбросили свои измятые, заношенные платья. У иных одежда в полном беспорядке. Они то и дело тревожно кричат: «У сандалий не хватает завязок!», «Нужны новые подметки к башмакам!» — и хлопотливо бегают, вне себя от нетерпения: да скоро ли наступит долгожданный день?
Но вот все готово! Непоседы, которые обычно ходят вприпрыжку, теперь выступают медленно и важно, словно бонза во главе молитвенного шествия. Так преобразил девушек праздничный наряд!
Матери, тетки, старшие сестры, парадно убранные, каждая прилично своему рангу, сопровождают девушек в пути. Блистательная процессия!
Иные люди годами стремятся получить придворное звание куро`до *16, но это не так-то просто. Лишь в день праздника дозволено им надеть одежду светло-зеленого цвета с желтым отливом, словно они настоящие куродо. О, если б можно было никогда не расставаться с этим одеянием! Но, увы, напрасные потуги: ткань, не затканная узорами, выглядит убого и невзрачно....


ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

back to top